Суд офицерской чести (сборник)

– Какое там, на бок! Посмотри на эту скотину! Он и так нам все нары изгадил… Как спать будем? Чуешь, вонища? Давай его в нежилую половину оттащим, может, быстрее придёт в себя на сквозняке…

Они поволокли вяло сопротивляющегося Мэсела к двери. Тут состав начал притормаживать и остановился. Захаров распахнул дверь теплушки.

– Сань, на семафоре стоим, вокруг поле, – проинформировал он.

– Всё-таки это Шалов задержал эшелон по радио и едет к нам на дрезине!

– Скажешь тоже, на дрезине… Нас теперь и на вертолете не догонишь! Мы уже часа четыре прём без остановок!

– Ладно, Юрка, хрен с ним, с Шаловым.

Надо, чтобы Мэсел в себя пришёл…

– Ага! Давай его в снег окунём, сразу очухается!

Процесс транспортировки Мэсела на заснеженный откос занял минут десять. Справившись с этим непростым делом, они старательно растёрли снегом его лицо, почистили пэша. Не сговариваясь, поволокли обмякшего Мэсела обратно. Сил хватило только, чтобы приподнять его и забросить в вагон до половины: голова и корпус внутри, а ноги свешиваются снаружи.

– Передохнём… – попросил Кравец и стал делать упражнения: взмах руками, наклон, глубокий вдох, выдох… Захаров повторил несколько взмахов и наклонов вслед за ним, потом слепил снежок и метнул в Кравца.

– Ах, так! – Кравец тоже подхватил снежный комок и бросил в Захарова.

Завязалась перестрелка. Под натиском друга Захаров стал пятиться к хвосту состава. Кравец – за ним. Дурачась, они отошли довольно далеко от своей теплушки.

Какое-то шестое чувство заставило Кравца оглянуться.

В этот миг красный сигнал семафора замигал и сменился зелёным.

– Юрка! Стой! Скорей обратно! – крикнул он другу и побежал к теплушке.

Догнал её, когда состав уже тронулся. На ходу Кравец попытался забраться в вагон. Не тут-то было! Ему мешали ноги Мэсела. Раздумывать было некогда. Он сделал рывок вперёд и ухватился за дверную скобу. Пытаясь перебраться через Мэсела, стал подтягиваться наверх.

К ужасу Кравца, дверь сдвинулась с места и покатилась по обледеневшему жёлобу, загораживая вход…

Глава четвертая

1

Служба и дружба, как две параллельные линии, не сходятся никогда.

Это высказывание Суворова всегда казалось Кравцу несколько сомнительным. Он имел немало примеров, чтобы его опровергнуть. Взять хотя бы Смолина.

Командира полка Кравец с полной ответственностью мог назвать своим другом. Ибо друг – не только тот, с кем в праздник распевают песни, и не тот, с кем делят чашу на пиру.