Кровь событий. Письма к жене. 1932–1954

Береги себя, предайся твоей любимой науке – она спасет тебя от всех страданий души или, по крайней мере, сделает возможной самое жизнь. Целую, благословляю тебя.

Саня.

Не позднее, чем 25/II 48 мне стало достоверно известно, что меня разыскивают сотрудники карательных органов, и что моя вольная (м. б. и вся, т. к. всякое было возможно) жизнь на исходе.

Круг поисков смыкался все туже. Я еще не был уверен до конца, что именно этот день, 27/II 48, будет моим последним днем, но все клонилось к этому, как я успел написать и отправить эту мою последнюю весточку.

12/XII 87 г. А. И. Клибанов

№ 315. А. И. Клибанов – Н. В. Ельциной

28.II.48 г.

Родная Наталинька, неизвестность тянется вот уже сутки. Сегодня, вероятно, все прояснится. О чем сказать в такую минуту – о горе, снова к нам явившемся? Нет, лучше сказать о счастье, которое живо и никогда не будет убито. Пусть не покидает тебя сознание, что если бы я мог, я был бы с каждой твоей думой и с каждым движением.

Береги себя, не отчаивайся, помни, как говорил Н.

П. – человек должен осуществить свою самоценность. Это – долг.

Целую. Всей душой твой.

Саня.

Написано на квартире В. Д. Бонч-Бруевича уже в качестве арестанта. Трое «в штатском» объявились в квартире В. Д. Б.?Б. в качестве слесарей-водопроводчиков. В кабинете В. Д. и в его присутствии предъявили ордер на арест.

Меня вывели из его кабинета. В комнате, где находилась секретарь В. Д. (К. Б. Сурикова), я попросил разрешить мне написать несколько строк служебного назначения.

Разрешили при условии, что это займет не более трех минут. Я написал эту записку, а К. Б. Сурикова передала ее моей жене.

13/XII [1987] А. И. Клибанов

«Сегодня, вероятно, все прояснится» – это я написал для жены. Мне уже все было ясно.

№ 316. А. И. Клибанов – Н. В. Ельциной

Свердловск, 31.V.48 г.

Родная моя, Коинька! Я сегодня, как и за все время пути, думал о том, чтобы поздравить тебя с[о] днем рождения. Это письмо единственный подарок, который я в состоянии тебе сделать.

Деточка моя, я повторю тебе то, что сказал во время свидания: храни себя – это и меня сохранит. Я буду писать всякий раз, когда будет возможность. У меня нет твоей карточки и я не могу сказать, как Пастернак – «я живу с твоей карточкой», но образ твой со мной, с ним я буду жить, а так как все мы смертны, то и последним жизненным вздохом моим будешь ты. Я ни о чем не жалею. Рад, что работал в Москве, рад, что мы путешествовали.