Сказания о Гора-Рыбе

А как последний в неё влез, земля сомкнулась, будто и не было никого.

Обыскали солдаты весь лес – только белки да дятлы. Пётр глазам не верит, словно вот только тут люди были, и уже нет их. Злится урядник:

«Не денег тебе, сопляк, а плёток бы всыпать за донос липовый!»

Собрал солдат своих и ушёл. Сел Пётр на камень и закручинился. Вдруг видит: из земли люди выходят. «Ах, вот они где схоронились! – догадался Пётр. – Ну, ничего: запомню я это место!» Хотел он сперва урядника догнать, да только любопытно ему стало.

Заглянул он в пещеру-то и обомлел: стены у ней и не каменные вовсе, а серебряными щитами выстелены, будто огромная чешуя рыбья. А под ногами ступнями вниз плавники гигантские. Идёт Пётр, а сам думает, какую бы ему выгоду из такого открытия получить.

Вдруг слышит он голос ниоткуда:

«Звали тебя сюда, Пётр, антипов сын?»

«Не звали», – отвечает.

«А незваным гостям тут не рады, – говорит голос. – Уйдёшь сам без возврату или здесь останешься?»

Задумался Пётр: если уйду сейчас, то уж никакой выгоды не получится.

«Останусь!» – кричит.

«Так тому и быть», – сказал голос. И после слов этих вход в пещеру замкнулся.

С тех пор никто больше Петра не видел.

Искал Антип Седой сына своего повсюду, даже к дикарям в Калиново плавал. Только всё без толку. Говорили ему, будто видели давеча Петра в Невьянске у урядника. Ездил в Невьянск. Но урядник одно талдычит: мол, никакого Петра не знаю не ведаю! Пошёл Антип Седой тогда к скитникам, что на горе под лесом окопались.

Увидел Панкратия, стал на колени перед ним и прощения у него просил за то, что на порог не пустил. Спрашивал он у Панкратия про сына, да только ничего Панкратий сказать ему не мог. Советовал молиться, может, Господь сжалится и дорогу к сыну покажет.

«Как молиться-то? Научи меня, странник», – просит Антип.

«Я научу тебя молиться правильно, как наши деды молились. Только ты должен нам помочь. У тебя на дворе амбар есть большой. Разреши нам всем в том амбаре молиться, а то негоже в норе Господа славить».

Согласился на это Антип Седой. Панкратий вскоре в амбар крест общинный перенёс, о восьми сторонах крест, как по старой вере полагается. И книги ещё свои молельные. Книги-то старые были, руками писанные. С тех пор молились таватуйские по-старому. Двумя перстами крест клали, пели в один голос, поклоны исполняли, как положено, попов не признавали, а крестным ходом вкруг антипова амбара посолонь ходили. Постились строго, верили горячо.