В пасти дракона

– Что же тут! Молитва ихняя – вот и всё! Не трожь! – отозвался Васюхнов.

– Нет, уж это я возьму… свежее. Може, прокламация какая… Твоя? – обратился он к китайцу, поясняя свой вопрос соответствующим жестом.

Тот в ответ стал кланяться изображению дракона, молитвенно поднимая при этом руки.

– Говорит, что молитва! – сказал Васюхнов.

– Так они молитвы свои в трубочки свёртывают, а эта на стену налеплена была… Сюда в моленную много народу заходит… Возьму! Ты уж, молодчик, не обидься: служба!

– А с ним что? Потащим, что ли?

– А вот мы сейчас увидим, каков он.

Захватим-ка мы его с собой не силком, а по чести… И впрямь ведь, приказано с населением вежливехонько обращаться, мирных пальцем не трогать… Ежели он за нами добром пойдёт – упираться не будет да сбежать не попытается, стало быть, мирной: бежать да барахтаться нечего, ежели на уме ничего худого нет, – закончил свою речь Зинченко, – так?

– Ин быть по-твоему! – согласился Васюхнов.

Казаки оказались плохими физиономистами.

Ни тот, ни другой и не заметили, какою радостью вспыхнули глаза задержанного, когда Зинченко излагал свой мудрый способ узнать его общественную и политическую благонадёжность.

Очевидно, китаец понимал всё, что они говорили между собой, но старался не дать им возможности уразуметь это и вполне достиг в этом успеха.

– Коняка-то твоя, что ли, будет? – выразительно тыча пальцем в гриву чужой лошади, которую он успел уже перенять, спрашивал у китайца Васюхнов.

На этот раз спрашиваемый не замедлил с ответом: жесты казака были бы понятны и глухонемому. Он подобострастно закивал, кланяясь на обе стороны.

– Евонный! Признаётся! – проговорил Васюхнов и стал показывать китайцу знаками, что тому нужно сесть на лошадь и следовать за ними.

Опять задержанный не замедлил исполнить требование. Он казался совершенно спокойным. Без всякого противоречия, напротив того, даже улыбаясь, он уселся на свою лошадёнку и без малейшего прекословия затрусил мелкой рысцой вслед за своими неожиданными спутниками.

Зинченко, более опытный и осторожный, внимательно наблюдал за ним, но в поведении их невольного попутчика решительно ничего подозрительного не было.

– А пожалуй, что длиннокосый-то и мирной, – наконец нерешительно высказался он, – почтителен и беспрекословен, никакой супротивности, стало быть, душа чиста!

– Тогда чего и валандаться с ним! – воскликнул в ответ нетерпеливый Васюхнов.