В пасти дракона

 Оконченная роль

Европейцы в Пекине, успокоившиеся было после прибытия десантов, вдруг снова почувствовали, что жизнь их висит на тончайшем волоске.

Что ни день, то приходили всё более и более ужасающие известия из окрестностей столицы Китая. Только и слышно было, что о зверствах, с какими убивали рассвирепевшие боксёры всех попадавшихся им в руки европейцев. Страсти полудикарей разнуздались. Они почувствовали свою силу, европейцы же в Пекине были столь малочисленны, что не смогли бы дать надлежащий отпор своим свирепым врагам, словно насмехавшимся над их бессилием.

Да, они действительно оказались бессильны!

Окрестности Пекина кишели боксёрами; в Бао-Дин-Фу произошли массовые неистовства. Бежавшие оттуда европейцы попали в руки боксёров и кончили жизнь в ужасных муках.

Затихло в Посольской улице Пекина обычное оживление. Никто более не думал о веселье. Будущее казалось всем ужасным – не могли же эти несколько сотен человек и думать о долгом сопротивлении десяткам тысяч рассвирепевших изуверов, готовых на всё, чтобы только избавиться от белых дьяволов, столь им ненавистных.

Но европейцы всё ещё надеялись.

Надеялись они прежде всего на то обаяние, которое оказывали они дотоле на китайские массы, надеялись на скорую помощь. Да, пожалуй, и уверены были. Но только в скорой этой помощи и теплилась надежда на благополучный исход событий. Кое-кто хотел, забывая об опасности, выбраться из злополучного города, но, к счастью этих последних, сами китайцы постарались остановить их безумное намерение.

22-го мая пришёл из Тянь-Цзиня в Пекин последний поезд по железной дороге. Затем сообщение стало невозможным; рельсовый путь был испорчен боксёрами, телеграф уничтожен, и все европейцы Пекина оказались отрезанными от остального мира.

Наступили дни ужаса.

– Нам остаётся только одно, – сказал на одном из совещаний дипломатического корпуса английский посол Макдональд М.

Но это было легко сказать, а далеко не легко выполнить.

Китайское правительство бездействовало и безмолвствовало, словно ничего особенного не происходило ни в Пекине, ни вокруг него. Сношения между дипломатами и членами цунг-ли-яменя продолжались своим чередом.