Майк Науменко. Бегство из зоопарка

Первоначально композиция называлась «Апраксин блюз», а позднее – «Посвящение Татьяне»: «Над морем плывет тихий блюз, очень нежный / Все печали забыты, все прекрасно, как прежде…/ Нарисуй мне картинку и раскрась ее ярко / Нарисуй мне, что я убежал / Убежал, убежал из зоопарка».

Толик «Родион» Заверняев (коллаж, слева – артист Георгий Тараторкин)

Фото: Андрей «Вилли» Усов

Зубы Родиона

«Нам надо было обязательно провести черту между нами и этим скучным миром»

    Борис Гребенщиков

Никто не мог знать, что вскоре жизнь Майка потечет в другом направлении.

После возвращения из «академа» он познакомился в институте с чрезвычайно колоритной фигурой по прозвищу «Родион». Это знакомство стало для Науменко точкой бифуркации.

Настоящее имя хранителя сакральных знаний было Толик Заверняев. Еще в старших классах он полюбил «Преступление и наказание» и получил прозвище «Родион» за внешнее сходство с артистом Георгием Тараторкиным из одноименного фильма. Толик-Родион поражал воображение сверстников цитированием на память огромных фрагментов из умных книг и, в частности, из полного собрания сочинений Ленина.

«Добросовестно я учился совсем недолго, – уверял меня впоследствии Родион. – Начиная со второго семестра я стал прогуливать почти все лекции – с легкой руки Майка, естественно. К примеру, на экзамене по физике мы увидели нашего профессора второй раз… Короче, после встречи с Науменко моя жизнь поменялась. Он познакомил меня с Таней Апраксиной, со школьными друзьями и приятелями-меломанами.

У нас даже появились пластинки, купленные вскладчину: Марк Болан, Лу Рид, Дэвид Боуи. Но денег всегда было мало, поэтому и дисков у нас оказалось немного».

Часто беседы «интеллектуалов от рок-н-ролла» затягивались до поздней ночи. И тогда Родион, чтобы не ехать домой на другой конец города, оставался ночевать у Майка. Следующий день мог выглядеть так: скажем, Родион, проснувшись, обнаруживал себя на тигриной шкуре, привезенной Василием Григорьевичем из вьетнамской командировки.

Пока студент выравнивал дыхание после встречи с клыкастой пастью, Майк успевал изжарить черный хлеб на завтрак. Затем друзья принимали дозу западной музыки и направлялись, к примеру, в гости к Тане Апраксиной.

«Иногда я думал о каких-то серьезных вещах, но говорить об этом мне не хотелось, – признавался позднее Майк. – В восемнадцать лет я понял, в чем смысл жизни. Как сейчас помню, проходил мимо Апраксина двора и… просто озарение какое-то наступило.