Красный закат в конце июня

Отвечал из воды достойно:

– Твоего идола изрублю – ни волоска с моей головы не упадёт!

И ещё много опасных слов наговорили они тогда сгоряча друг дружке. Слух об этом богословском споре разлетелся по суландской долине. Распря духовников всколыхнула племя.

На другой день угорцы толпой ринулись к двуглавому храму.

Выкрикивали угрозы поджога.

Потрясали дрекольем.

Отец Паисий осмелился встать к нашествию лицом. Сердцем прикрыл Христово строение.

Предложил испытать силу веры не на деревянном срубе, а на плоти человеческой.

14

Бунтовщики вняли рассудительному попу.

На берегу, где когда-то священник обучал их азбуке, выстроили из сухих веток проходной шалаш.

В назначенное время и слепые притащились к ристалищу, и неходячие приползли.

А уж весь здоровый угорский люд, мужской, женский, детский – в малицах, ровдугах и рубищах, в лаптях и моршах, с утра толокся здесь.

Стояли первые тёплые дни после ледохода.

Солнечный, кумирный, берег уже облило зеленью. А под тенистым, церковным, ещё белел снег.

Гуси валкими клиньями проплывали над Суландой.

Ватаги уток падали с неба и ускользали за поворотом реки.

Мать-и-мачеха (ранник, выстрочник) расползалась по проталинам.

Окукливалась ракита.

Всё кипело вокруг.

И страсти бурлили меж людей.

15

Огонь принесли из кузницы Ерегеба.

Однако отец Паисий углядел в нём враждебную языческую силу и потребовал равенства.

Факел затушили в реке.

С обеих сторон сушняковой арки ударили кресалами по кремням.

Ветки взялись дружно.

Первым ринулся в пылающую купель пылкий Балаш.

По условию, позволено было испытуемым только мокрую рогожку накинуть на голову.

Темечком вперёд Балаш исчез в огне.

В толпе поднялся гвалт.

Бабы заверещали словно перед концом света:

– Ерош Истен![65 - Сильный Бог.]

Пылающее сооружение пошатнулось – испытатель в огне сбился с направления.

Сунулся в самый жар.

Толпа в ужасе застонала.

И, видимо, так припекло Балаша, что он вынужден был в огненной пещере пасть на колени.

На четвереньках, в россыпи искр вырвался в весеннюю прохладу.

Люди стали пригоршнями брызгать на него из реки.

Глаза угорцев горели торжествующим огнём.

Если Ерегеб, будучи шаманом, осмеливался только прикладывать угли к голой груди, а Зергель перекатываться через костёр, то Балаш в овладении испепеляющей стихией стократ превзошёл их.