Святополк Окаянный

А руки по-женски нежные, испачканные в чернилах и не привычные к тяжелой работе. Дрянь человек, никакой пользы, – скажет темный смерд, увидев его. Но маленькие подслеповатые глазки монаха глядят умно и понимающе – за умение писать красным слогом его и сытно кормят, и теплый угол дают.

На нем всегда темная монашеская хламида, напоминающая черный саван, а поверх, несмотря на то, что на улице стоит жарища, наброшен лохматый овчинный тулуп. Иоакин, родившийся и выросший в теплой Греции, мерзнет в местном климате.

Монах тоскует по родине, но не вернуться ему в родные места уже никогда. Не вернуться, ибо призван он Богом нести свет истинной веры в эти варварские места. И поэтому монах, несмотря на холод и жару, несет свой тяжкий крест с истинным христианским терпением.

Несколько лет назад Великий киевский князь Владимир выделил своему малолетнему пасынку Святополку в удел Туровскую землю, захваченную несколько десятков лет назад его дедом.

Туровцы – варяги и власть в этих землях брали при Рюрике. При этом перебили местных славянских вождей и бояр. Много при этом пролилось крови. Но вся та кровь показалась невинной забавой, когда загребущие руки алчных Рюриковых детей дотянулись до этих мест.

О том, как рюрики резали туровцев, до сих пор среди местного черного народа ходят жуткие слухи, а мамки пугают непослушных детей: смотри, придут Хоки-рюрики, голову отрежут, кишки выпустят, слушайся мамку!

Заодно, после долгих уговоров, Владимир отпустил в Туров и свою наложницу – прекрасную гречанку Юлию, мать Святополка.

И еще толком не устроившись в новых теремах, Юлия поторопилась поселить привезенного вместе с ней из Греции монаха-писца в отдельную комнату и там ежедневно и еженощно вести подробную летопись событий. Ей хотелось, чтобы в памяти потомков осталась ее история: как царская дочь из благополучной и спокойной Византии попала к дикарям, живущим в огромных заснеженных лесах, и как она превратилась из жены великого князя в монахиню, а из монахини в наложницу.

Заодно Иоакин вел текущую княжескую переписку, поэтому Юлия утро начинала с посещения кельи монаха.

Старательно выводя буквы бледными руками, часто макая в чернильницу, скрипел как железной иглой по стеклу, белым гусиным пером по желтому пергаменту.