На пороге Нового Завета

Слишком изменились условия ее существования, ее состав и масштабы деятельности. Глубокие различия во мнениях стали очевидным фактом.

Покровительство царя привело к тому, что многие бихары, буддийские монастыри, стали богатеть. Понятно, что это вызвало протесты ригористов. Происходило нечто подобное тому, что случилось в Средние века с францисканским орденом после смерти его основателя. Но буддизм уже давно перерос рамки иноческого братства. Приток новых членов вел к послаблениям. Антагонизм между двумя партиями стремительно возрастал, что имело огромные последствия и в недалеком будущем должно было расколоть буддизм на хинаяну и махаяну[6 - Это значит: малый путь и большой путь (точнее, малая и великая колесницы).

]. Сторонники хинаяны стремились по возможности сохранить в чистоте первоначальный дух монашеской общины, махаянисты же постепенно превратили буддизм в общедоступную религию.

В сборнике монашеских песен «Терагатха» есть мрачные пророчества правоверных бхикшу о последствиях, которыми чреваты уступки приспособленцам.

Глупцы исказят учение,

Что возвестил Учитель,

В Сангхе будут говорить те,

Кто лишены истинной добродетели;

Те, кто следуют закону и уставу,

Добродетельные в Сангхе,

Те ничего не значат, никакой цены не имеют,

Ибо для этого слишком скромны.

Элегия, оплакивая упадок ордена, обличает охлаждение веры среди бхикшу:

Они принимают серебро, золото, и поля,

И земли для построек, а также овец и коз,

Сверх того, рабов и рабынь.

Это принесет нам грядущее.

Орденское одеяние, радость освобожденных,

Святых, окрашенное в красный цвет знамя,

Желтое одеяние – это им не по нраву.

Они возлюбили белые одежды.

Они будут любить лишь земные блага,

Нерадивые, чья сила иссякла;

Не влечет их тишина леса,

Они станут жить по селеньям

.

Скорее всего, мы имеем здесь дело с полемическим преувеличением, но эти строки достаточно ярко отражают перемены в Сангхе и распри, которые они вызывали.

Ашока формально едва ли принадлежал к какой-либо партии, но на деле он способствовал росту либерального течения.

Император, вероятно, сознавал, что «малый путь» – не для всех и что Дхамма будет оказывать воздействие на народ лишь при том условии, если выдвинет на первый план не отрешенность и пессимизм, а понятный простым людям религиозно-нравственный идеал. Однако махаяна еще только зарождалась, и, проповедуя этот идеал, Ашока сам невольно отошел от первоначального буддизма.