Иным путем

Германская «Берлинер тагенблат»: «Континентальные державы сплотились перед лицом общих угроз! Горе тем, кто попытается напасть на Россию и Германию».

Британская «Таймс»: «Россия играет мускулами! Британская империя готова принять вызов, брошенный ей из Петербурга»

Американская «Нью-Йорк Таймс»: «Россия готовит информационную бомбу! Материалы следствия по делу «Марокканки» могут взорвать всю мировую политику!»

Итальянская «Стампа»: «Амбициозные намерения императора Михаила! Новый русский монарх хочет стать вторым Петром Великим!»

Испанская «Гасета нуэва де Мадрид»: «С войны на трон! Русский царь, победив Японию, готовится к новым победам».

Датская «Юланд постен»: «Царь Михаил заявил: Мы рады наступившему миру, но никому не позволим говорить с нами языком силы».

8 апреля (26 марта) 1904 года. Вечер. Санкт-Петербург. «Новая Голландия»

Штабс-капитан Бесоев Николай Арсеньевич

Стояла сырая весенняя погода, когда среднесуточная питерская температура подползает к нулю, с крыш текут потоки талой воды, сугробы резко оседают, в канавах журчат ручьи, а лед на реках вздувается и становится серым и ноздреватым.

Это первая наша весна в новом времени, и, повинуясь этому всеобщему пробуждению природы, душа жаждет романтических встреч и волшебных откровений.

Под вечер, как стемнело, к нам в «Новую Голландию», по-простому, не чинясь, на обычной карете приехал сам император. Сначала я думал, что он желает приватно побеседовать с новым узником нашего «зиндана», широко известным в узких кругах, японским полковником Акаши.

Но, как оказалось, интерес императора к нашей юдоли скорби заключался совсем не в этом ушлом самурае, не подчинившимся даже приказу своего императора прекратить подрывную деятельность против России. Вчерашнее выступление Михаила перед прессой и послами, а также последующая за ним пресс-конференция бабахнули так, что так называемое мировое сообщество теперь только об этом и говорило. Так получилось, что Михаилу II потребовался совет военного специалиста, то есть меня.

– Господин штабс-капитан, – сказал он мне при встрече, когда были уже сказаны все ритуальные слова, казаки конвоя остались внизу, а мы поднялись в мой кабинет, – у меня такое чувство, будто что-то очень важное в нашем государстве находится не на том месте, где ему должно быть. Нет-нет, не перебивайте меня. Я как раз о ваших старших товарищах и командирах: адмирале Ларионове и полковнике Бережном.