Эйфелева Башня. Гюстав Эйфель и Томас Эдисон на всемирной выставке в Париже

В конце июля 1888 года, когда Фрэнсис Аптон, президент компании Edison Lamp Company, получил официальное сообщение о предстоящей Всемирной выставке, он немедленно посоветовал Эдисону:

«Я думаю, что вам следует продемонстрировать, в частности, ваш громкоговорящий телефон и фонограф и показать их в действии, затем продемонстрировать другие ваши изобретения».

И вот всего через десять месяцев образованные и амбициозные мужчины и женщины современного мира соберутся на бульварах Парижа, чтобы стать участниками этого представления, Всемирной выставки, разыгрывая все страсти, амбиции, соперничество, веселье и удовольствия прекрасной эпохи Франции и Америки золотого века.

Гюстав Эйфель

В середине марта 1888 года Гюстав Эйфель стоял среди лесов своей частично построенной башни, направляя правильное расположение ее четырех решетчатых опор. О чем думал этот в высшей степени уверенный в себе инженер на своем холодном кованом насесте высоко над Парижем? Возможно, он просто наслаждался свежим бризом и «великолепной панорамой», чистое удовольствие быть так высоко и любоваться тем, что он любил:

«этот великий город с его бесчисленными памятниками.

Его проспекты, его башни и купола; Сена, которая вьется по нему, как длинная стальная лента; дальше зеленый круг холмов, окружающих Париж; и за ними снова широкий горизонт».

Конечно, Эйфель думал о том, как обеспечить совершенство платформы первого этажа башни.

Поскольку если бы она имела даже

«бесконечно малое отклонение от плоскости, это привело бы к катастрофическому отклонению башни от вертикали, когда она достигла бы полной высоты».

Тогда его враги возрадуются, ибо что ему тогда оставалось делать, как не разобрать свою частично построенную башню и признать поражение? По крайней мере, в этот период Эйфель открыл для себя радость нарушения статус-кво. Поскольку, как знал весь мир, его великий опус, его «ослепительная демонстрация промышленной мощи Франции», эта башня беспрецедентной высоты, с ее уникальным дизайном из простого кованого железа, вызвала бесконечную язвительность и споры.

Парижские архитекторы первыми нанесли удар, возмущенные тем, что простой инженер и строитель железнодорожных мостов мог вообразить свое железное чудовище достойным центрального места в их прославленном городе.