Пламенеющие храмы

А изучив всё это хорошенько, дать строгий отчёт первому покровителю университета, его Святейшеству папе римскому, к каким мыслям вышеупомянутых учёных мужей стоит прислушаться, дабы вдохнуть новое живое слово, в нуждающуюся в том, веру католическую, а какие отринуть окончательно. И еще много чего другого, о чём ещё вчера в этих университетских стенах (да что там стенах, во всей Франции!) было непозволительно не только говорить, но и думать. Все это Николя провозгласил с кафедры в первый день своего ректорства, чем и произвёл небывалый фурор.

Схолары, расслышав в речи какие-то преференции для себя, возликовали. Доктора и магистры, как громом пораженные небывалой смелостью тезисов, застыли в недоумении и растерянности. Маститые профессоры и, присутствовавшие здесь же, клирики парижского диоцеза[3 - Диоцез – территориальный субъект римской католической церкви.] в том же самом усмотрели злонамеренные козни антихриста, смутившего разум нового ректора, и в негодовании потрясали кулаками и ревели в голос. Парижский университет взорвался. Волнения, ликование, ропот, громогласные споры pro et contra выплеснулись за стены университета и заполонили город. На улицах и базарных площадях, в трактирах, кабаках, дворцах и храмах, везде в тот день заговорили о новом ректоре университета, не то ангелом, спустившимся с небес, не то посланцем ада, вылезшим из преисподни. Само собой, обо всем узнали и в парижском парламенте, и в королевской канцелярии. Оба они не преминули со своей стороны вмешаться, дабы пресечь любые волнения, способные в тот момент перевернуть с ног на голову положение не столько в самом университете, сколько во всём Париже, а то и в целой Франции.

Вкратце, таковой оказалась предыстория холодного парижского утра первого дня ноября 1533 года от рождества Христова. Жан оказался в одиночестве посреди своего любимого города, в одночасье ставшего по отношению к нему враждебным и даже кровожадным.

Жану невольно вспомнились скорбные процессии, угрюмо влачащиеся по центральным улицам, когда закованных в цепи измождённых узников под грозным конвоем везли в Сен-Антуанскую бастиду,[4 - Сен-Антуанская бастида – крепость, впоследствии известная как Бастилия.] где тем предстояло закончить свои дни. Сразу же вспомнились и еще более зловещие кортежи, когда обезумевших пленников сопровождали к месту аутодафе, уготованного для них святой церковью.