Славёна

Пилотку на макушку сдвинет, достанет часы с секундной стрелкой и, срывая голос, командует: «Орудие, к бою!» Всего лишь две минуты давалось зенитчицам на то, чтобы перевести пушку из походного положения в боевое. Много раз по «Тревоге» поднимались ночами, почти все делали вслепую, а ведь еще и кирзовые сапоги нужно было успеть надеть. Портянки намотать. Белов, чтобы не терялись драгоценные секунды, спал в одном домике с нежно посапывающим расчетом, на раскладушке у самого входа. По «Тревоге» первым вскакивал и без пощады гнал свой «гарем» в ночь, к пушке.

Не все командиры орудий следовали его примеру, многие предпочитали ночевать в мужской компании. Но Сашка ко всем насмешкам в свой адрес относился равнодушно, как будто не с девушками спал в одном домике, а с бездушными куклами, с орудийными номерами.

Славена научилась пользоваться прибором для автоматического наведения на цель – ПУАЗО-3, разобралась и с тонкостями работы дальномера. Приходилось этим заниматься поневоле. Многих мужчин из батарей отправили на передовую, под пули и снаряды, в тылу оставались только командиры орудий, среди них и Белов.

Девушки-зенитчицы составляли большинство в батареях.

–Эх, девчонки, поскорее бы на фронт, – часто говорила Славена, – сколько можно стрелять вхолостую. Засиделись мы в тылу. Так и война кончится.

Скоро, словно в ответ на это желание Нины, бригада снялась с насиженного места и покатилась по железной дороге в сторону Минска, где Красная Армия, после тяжелых кровопролитных боев, окапывалась на оборонительных рубежах.

Противник здесь имел большое превосходство в самолетах. И днем, и ночью позиции советских частей подвергались массированным бомбардировкам с воздуха.

На станцию, расположенную в нескольких километрах от Минска, эшелон с зенитчицами прибыл рано утром. Едва батареи приступили к разгрузке, как в небе появились темные силуэты самолетов. Сначала на них никто не обратил внимания, почему-то все были уверены, что это наши летчики возвращаются домой, хорошенько дав «прикурить» фашистам.

Но вот ровный усиливающийся гул моторов стал приближаться. Белов поднес бинокль к глазам, приподняв подбородок, посмотрел вверх, и вдруг закричал: «Все в укрытия! Белые кресты на крыльях и свастика на хвостах. Это мессершмиты!». Многие зенитчицы с карабинами в руках побежали в сторону станции, надеясь пересидеть надвигающуюся бомбежку в небольшом, но крепком и надежном на вид здании из красного кирпича.