Дикие пчелы на солнечном берегу

Единственный, кто в этот момент проявил к нему любопытство – был огромный слепень, норовивший усесться ему на шею и вволю попить свежей крови.

Из хаты выбежала Сталина, обутая в обрезанные в голенищах немецкие сапоги.

– Пап! – позвала она Карданова, – вы забыли взять с собой воды. – Подошла и сзади, в мешок с инструментами, засунула литровую бутылку.

– Да воды в лесу – залейся, – недовольно буркнул Александр Федорович и взвалил на спину мешок со скобами. Другой рукой подхватил пилу, обмотанную мешковиной и перевязанную тонкой бечевкой.

Глава вторая

Дед Александр, Карданов, Гришка с Вадимом и прилепившийся к ним Ромка отправились в путь. В мыслях Александр Федорович уже все рассчитал: они напилят бревен и сложат из них избу, куда рано или поздно всем горюшинцам придется перебираться. Фронт, по слухам, где-то набирает силу и вроде бы близок к попятной. А если война двинется назад, думал дед Александр, то не сдобровать его хутору, слизнет его язык войны, а вместе с ним и людей…

Кругом пахло травами, то и дело сгибались к земле и срывали прямо в рот теплые ягоды.

Скоро должны пойти малина с черникой, и тогда у Ромки будет черный рот и сытые глаза.

К пению и щебетанию птиц примешивался басок Луки:

– Скажи, Федорович, почему тебя некоторые люди зовут Кереном? Странно даже – Керен…

– Делать им больше нечего, – не сразу ответил дед.

– Ну, а все же?

– По Керенскому… У нас с им имя и отечество одинаковы.

Он Александр, и я – Александр. Он Федорович, и я сын Федора…

Карданов при ходьбе время от времени отводил от лица встречные ветки ольшаника.

– А во-вторых, – продолжал дед, – я единоличник, а, по ихнему лодырному делу, значит кулак. А раз кулак, да ишо Александр Федорович – вот тебе и Керен…

– А ты кулак или не кулак? Кем ты сам, Федорович, себя считаешь? – Карданов говорил ровно, шел быстро, словно и не было на его лопатках полуторапудового мешка.

Дед же от жары и ходьбы запарился.

Щеку прочертила крупная капля пота, и говорил он с заметной одышкой.

– А ты суди сам, Лексеич… Умники погнали всех на поселок, в колхоз. Началось коллективное дело… У меня же своя кобылка, своя коровенка, своя веялка, культиватор. Значит, все это отдай дяде? Приезжает из волости уполномоченный, лысый такой хмырь, и начинает кулаком об стол бить… На горло берет: или мне тут же скребстись в колхоз, или он меня пустит по миру.