Нити Судьбы

Концлагерь был в Польше, в Ченстохово (откуда теперешний папа Римский). Вскоре я там осел в «блоке доходяг». Много было в лагере всякого… знали, что я офицер. Из блока доходяг на работу не гоняли, бесполезно – сил ни у кого уже не было. Выводили утром из барака и усаживали всех на землю у забора до вечера. Почти не кормили, почти не поили, но и не расстреливали. Ждали, пока сами отойдём… А вечером, тех, кто ещё жив, снова в барак загоняли до завтрашнего дня.

В один из вечеров в наш лагерь приехали казаки из Югославии.

Так как они были на службе у немцев, то имели немецкую форму. Разместившись, пошли по лагерю земляков среди заключённых искать. Так, несколько из них подошли и к бараку где я был, спрашивают станичников. Хотел послать их по матери, но неожиданно для себя самого выкрикнул название своей станицы, на что один из них сказал: «Та як же, а Северин оттуда». И ушли. Уже вечерело, нужно в бараке место на ночь занять, а я думаю – какой Северин? Кто!?

Тут, Петя, даже не знаю, как тебе описать… Наверное обморок был или что другое, но до сих пор это помню, врезалось в память.

Оказался в поле я, у дороги. На меня колонна всадников движется. Когда приблизились, вижу – казаки. Лошади шагом идут по три-четыре в ряд. Колонна длинная, конца и края ей нет… без оружия, растрёпанные, пыльные… лица у многих усталые, равнодушные, но некоторые улыбаются, взглядом провожая – оборачиваются… смотрят на меня с интересом, кивают головой, давай мол с нами, не отставай. Но стою как вкопанный, ни рукой, ни ногой пошевелить не могу, так ошеломило меня это шествие. А ему и края нет. Голова колонны уже не видна и конца всё нет, до горизонта тянется. И молчат все, вернее – я ничего не слышу, ни храпа лошадиного, ни стука копыт, ни голосов всадников. Уши заложило как от контузии, сплошная вата в голове. Один из них остановился, спрыгнул с лошади, ко мне подошёл. За плечи взял меня, что-то говорит, но я только его губы вижу, а речи – нет. Встряхнул меня, раз – другой… Очнулся в бараке сидя на лавке, толкают меня и слышу называют моё имя. (В лагере нас называли по номерам). С трудом добрался до загороди, где стоял мужчина – это был дядя Яков, брат моего отца (ты должен его помнить). Я назвался (не сразу узнал меня), дядя сказал, что завтра будет говорить с генералом, которому он отделывал кортик, (дядя был известным оружейником) что бы меня взять с собой. На что я заметил: «Я с немцами не пойду».