Когда запоют снегири

Это; подневольный, каторжный труд, от зари до зари, на благо хозяина, это; ограничение передвижения, куда бы тебе ни захотелось, и общения с кем захочется. Если у тебя, это все было, и вдруг, ты лишаешься всего этого то, наверное, стоит переживать об утраченном благе. Но плен, мало чем отличается от рабства, разве что, более почетным способам попадания в неволю, но тут, как говорится, возможны варианты. А, что значит, сама смена статуса? По сути ничего не меняется, в твоем, по-прежнему незавидном, существовании, и как обычно, все дело в мелочах, куда попадешь, к кому попадешь, повезет, не повезет.

Вдоль строя пленных, выставленных на показ после переклички, деловито прохаживались, важного вида господа. Они, поочередно отделялись от группы, стоящей неподалеку, и, в сопровождении офицера из комендатуры, а, так же, надзирателя, изображая знатоков торговли, весьма придирчиво выбирали покупки. Их внешний вид, явно указывал на то, что, происхождения, все они, были неаристократического.

Обветренные лица, натруженные руки, манера держать себя, и даже походка, все говорило Петру о том, что перед ним, обычные крестьяне, причем, даже в большей степени, приросшие к земле, чем он сам. Тем нелепее выглядели они, окутанные ореолом значимости, переполняемые, беспредельной гордостью, за «великую отчизну». Наконец-то, держава, выполнив свое обещание, делает их всех, господами. А как же, еще вчера, они; гнули свои спины на пашнях, полях, выращивая зерно и заготавливая корм скоту, ухаживали за многочисленным поголовьем свиней, топая по их испражнениям, дабы вырастить, для себя и настоящих господ, хрюшек на аппетитные сосиски к пиву. Теперь – они все, ровней некуда, единая нация господ, призванная повелевать, а работать на них будут покоренные народы.

– Ну и как нам не лопнуть от гордости и самолюбования, – читал Петр на самодовольных физиономиях покупателей, пока стоял в ожидании решения собственной участи. – Вот этот, кажется, должен забрать меня, – подумал он, в тот момент, когда старик, лет пятидесяти пяти, сноровисто и довольно тщательно ощупывал его почти высохшие мышцы на руках, молча сопровождая процедуру недовольной миной.

– Гут, гут, – повторил Петр про себя, слова немца, произнесенные тем, в момент, когда в покупательском азарте, он с нескрываемым почти счастливым, удивлением любовался отменными зубами Петра. – Позавидуй, хряк беззубый, у тебя видно никогда, такой красоты не наблюдалось.