Когда запоют снегири

Входная дверь из сеней в дом, по всему проему, особенно сверху и слева, была обрамлена аккуратной рамкой изморози. Поверх двери, по слегка намерзшей за ночь изморози, едва парило. Это выходили последние остатки тепла. Проходя обледеневший порог, Степан, потерял равновесие, наступив на какую-то тряпицу, которая тут же, вместе с ногой, заскользила вдоль проема двери. Устояв, и внимательно присмотревшись, в тусклом свете рассмотрел, что наступил на шерстяную варежку, по-видимому, оброненную вчера Марусей. Она-то, эта рукавичка, попав между проемом и створкой двери, и стала главной причиной утечки тепла из дома.

Подняв глаза, Степан увидел перед собой, закутанную во все, что можно, внучку, сидящую на корточках подле, лежащей, совершенно безучастно матери, и тормошащей ее что есть мочи. Заметив на пороге деда, девочка с тревогой и удивлением залопотала, широко разводя ручонки по сторонам, – дудя, мама пить, – и вновь, с еще большим усердием принялась будить мать. Борис Борисыч, внимательно осмотрев больную, проверив пульс и ощупав лоб Александры, почти обреченно сказал, – давай Палыч, быстренько в сани ее, может быть, еще справится, хотя…, драная, жизнь, мать ее метить, как можно таких молодых терять, – сплюнул он.

Дед, с внучкой молча, смотрели вслед удаляющимся саням, пока не послышался гудок паровоза, со стороны проходящей неподалеку железной дороги.

– Дудя, мама туту? – нарушила, на удивление долгое молчание, будто бы понимающая всю серьезность происходящего, Наденька, и широко раскрыла свои удивленные, голубые глазки.

– Туту мама, – подтвердил догадку девочки, все понимающий дед, – туту, – повторил он, сглатывая слезу, еще крепче прижимая внучку к собственному сердцу. – Туту, – не однократно повторяясь, не утихало в нем, пока он усаживал малышку рядом с собой в кошевку, плотно набитую душистым сеном, после того как сани, увозящие ее маму, скрылись в дали. – И мы с тобой тоже туту, коза дереза моя, поехали внученька к дедушке в тепленький домик, там и маму твою, бог даст, поджидать будем, авось все сладится, – как молитву, еле слышно, твердил он.

Ничего не сладилось. Через час полтора, когда Степан, устроив у себя дома внучку, и собрался было отправиться на ферму, выправлять производственные дела, к его усадьбе подъехал Борис Борисыч, и стало ясно, что Александры больше нет. Она скончалась по дороге, не приходя в сознание, видимо, по предположению фельдшера, от заражения крови, вследствие развития гангрены.