Очерки. Том второй

Там в прошлом году сделан ремонт, и теперь это приличное медицинское учреждение – чистенько, светло, кафель, золочёные ручки на новых дверях «под орех»… У кабинета стоматолога, правда, я застал несколько ожидающих приёма женщин, маленькую девочку и пожилого мужчину. Три женщины стояли прямо в дверях – знак того, что они уже готовятся зайти сию минуту. Я подошёл к двери:

– Кто к Кедровой? У меня очередь на 14:30…

– Сейчас зайду я! – Отозвалась одна из женщин. – С острой болью. Потом все остальные…

На дверях, вообще, висел листок в файлике с объявлением: «Уважаемые пациенты! В виду отсутствия воды приём не осуществляется!» Я вспомнил шутки Задорнова о русских, для которых такие надписи ровным счётом ничего не значат.

И тоже успокоился, потому что если бы вода действительно отсутствовала, то и приём точно бы прекратили.

Когда доктор Кедрова вышла и пригласила меня, со мной зашла ещё одна женщина, тоже с острой болью.

– Меня там, в коридоре, ребёнок ждёт… – сказала она.

Я уступил. Вышел в коридор и сел рядом со смугленькой черноволосой девочкой, не русской, по всей видимости. Девочка первая со мной заговорила, мы с ней познакомились и стали коротать время за беседой.

– А у вас есть дочки? – спросила она.

– Есть, Валя и Маша, – ответил я. – Маша такая же, как и ты, ей пять лет.

Девочку звали Мадина, она таджичка, по-русски говорит отлично, своего языка не знает, а вот её старшие сестры (их три) знают родной язык. Кстати, показательно то, что с Валей в школе учится только одна нерусская девочка – армянка Моника, а вот у Маши в группе в «Орнаменте» из 25 воспитанников человек десять не русской национальности: мальчик армянин, две девочки армянки Лиана и Гоар, 5—6 таджичек и узбечек, одна киргизка – Машина подружка по имени Бакуля (Бактыгуль).

Так что это очень хорошо иллюстрирует, что миграция в последние годы выросла значительно.

Потом я сидел в кресле и глядел в окно. Видел я голубое небо, три жёлтых двухэтажки с терракотовыми проплешинами, три голых тополя и сараи в центре композиции.

Я разглядывал эти сараи (стайки по-местному), которые представляли собой бесформенную груду с серой, волнами, крышей, крытой толем, досками, с заплатками из ржавых листов жести, а кое-где и зияющими дырами. Возле стаек этих лежала груда серых старых досок, а сверху приставная лестница, которая, видимо, тоже пойдёт на дрова… Весь этот пейзаж, в общем-то, мне хорошо знаком с детства.