Очерки. Том первый

Балагуров стоял в столовой у раздачи и кричал громко:

– Берите по одной сардельке! Пусть праздник будет для всех!

Работал я на «Автоспецоборудовании» с осени 1982 по лето 1983 года (с небольшими перерывами, когда всё тот же знакомый Клавдии Тимофеевны отзывал меня повесткой для помощи Ингодинскому военкомату), потом ещё месяц, кажется, поработал в сентябре и 29 октября 1983 года ушёл в армию…

Свой уход с завода я отметил вот этими стихами:

Но вот подписан обходной,

Теперь – домой.

В последний раз по проходной

Иду немой.

И грозный взгляд заточника:

«Ушёл, подлец!»

И гул станков издалека:

«…и молодец!»

Армия. Подполковник Лисовский

Моя служба началась 29 октября 1983 года. В этот холодный промозглый день я прибыл на сборный пункт пос. Антипиха. Помнится, чуть ли не в первую ночь меня поставили караульным на два часа охранять казарму. На мне была коротенькая солдатская телогрейка цвета хаки, выданная отцом, кроличья шапка, которую мне надлежало выкинуть по приезду на место… В общем, от той ночи осталось ощущение одиночества и дикого пробирающего до костей холода.

Отправлялась наша команда через несколько дней с читинского вокзала. Мама и отец пришли меня провожать. В окно я видел, как они идут рядом с вагоном – мама в пальто, в серой шали, а отец – в модной куртке, ондатровой шапке (тогда они очень ценились).

– У тебя отец кто, генерал? – спросил меня кто-то стоящий у окна.

* * *

Нас привезли в г. Уссурийск Приморского края. Разместили в спортзале на карантин.

Выдали новые, жёсткие ещё, хэбушки, несгибаемые ремни, тяжёлые кирзачи… Домашнюю одежду рвали прямо в строю. Я никак не мог оторвать рукава от коричневого польского пиджака – такой он был качественный, крепкий. Мучился с ним долго. А «партизанскую» телогреечку у меня присмотрел и забрал для нужд роты старшина Катанаев.

Жили мы в спортзале, там были поставлены двухъярусные кровати. Умываться по утрам бегали в расположение нашей будущей роты 3-го радиорелейного батальона.

Стояли жуткие морозы, холод в приморском климате был непривычный, влажный. И мы в одних «хэбушках», с полотенцами и «рыльно-мыльными» принадлежностями неслись бегом в тёплую старинную, из красного кирпича, казарму, где всё ещё казалось таинственным. Умывальник был у входа, а там, за тумбочкой дневального, в глубине помещения – мрак и полная неизвестность. Ещё запомнилась мне смесь из запахов мастики, которой натирали пол, портянок и кирзовых сапог.