Очерки. Том первый

Пока мы на первом этапе развития, но дел, в которых нарушены процессуальные нормы очень много».

Вот так Виталий стал правозащитником, но остаётся моим добрым приятелем. Мы поначалу часто встречались. Я даже приглашал его читать лекции в УФСИН в рамках социально-гуманитарной подготовки, ратовал за заключение соглашения между Управлением и Забайкальским правозащитным центром, но, к сожалению, вокруг Черкасова и его центра стало складываться негативное мнение, несмотря на то, что его деятельность поддерживают влиятельные правозащитные организации, в том числе Московская Хельсинская группа (признана в России иностранным агентом – прим.

автора). По сути, мы оказались с ним по разные стороны баррикад: он – ярый западник, я – русский националист, но и это не мешало нам нормально общаться. Мы же интеллигентные люди. Это не Саша, один мой старый знакомый, ныне коммунист, который, не задумываясь бы поставил меня к стенке, случись какая-нибудь заварушка.

Поэтому при встречах с Черкасовым, и зная, что я с 2005 года нахожусь «под колпаком у Мюллера» я воздерживался от обсуждения горячих уфсиновских тем.

Если бы я и хотел бы ему «сливать» какую-либо информацию, то делал бы это, как в фильмах про шпионов: например, незаметно приклеивая на скотч записку к низу скамейки на площади Ленина. Конечно, в этом случае «обжулить» «Полиграф» мне бы не удалось.

Жалея драгоценное время своих коллег из оперативного управления, я решил пожертвовать своим и пройти тест на «детекторе лжи».

Кстати, оператор «детектора» сказала мне, что обстоятельство, что я прошёл исследование на «Полиграфе», не является секретом, и я могу смело об этом рассказывать. А вот результаты теста являются совсекретными.

Я поставил перед собой маленький иконостас и приготовился отвечать на вопросы. Мне понравилось, что каждый вопрос предварительно согласовывался, и уточнялось, правильно ли я понимаю его формулировку. Так, например, на вопрос «Имеются ли у руководства основания считать меня непорядочным человеком?» я смело отвечал «да», потому что сам склонен по греховности своей и излишней подозрительности (я ведь тоже бывший опер) считать многих людей непорядочными, даже исходя из их физиогномики.

На одном из вопросов я всё-таки застрял. Дело в том, что однажды Виталий мне позвонил и стал спрашивать, что случилось в одной из колоний, потому что ему звонят обеспокоенные здоровьем детей родственники осуждённых.