Отпуск по ранению

хлеб подорожал более чем в 10 раз. За один серебряный рубль давали несколько медных. Медные деньги упали в цене, их отказывались принимать в казну в виде налогов, в уплату за продукты. Стрельцы и солдаты хотели получать жалованье хлебом, зерном, мясом и т. д. В очередной приезд удалой казак оказался в белокаменной. «Столица как всегда, поразила его многолюдством, сказочной красотой Кремля, бойкой и богатой торговлей, обилием церквей. На улицах и площадях царило оживление, звонили колокола, лихо неслись кареты с вельможными боярами в дорогих шубах, мелькали купеческие возки с товарами, сновали лоточники, продававшие разную горячую пищу.

На высоком помосте наказывали плетьми провинившихся перед властями: кого за то, что прилюдно сказал неосторожное слово про царских судей и дьяков, кого – за то, что помешкал снять шапку при появлении патриарха со свитой. На Ивановской площади в Кремле, что рядом с самым высоким в тогдашней Москве строением – колокольней «Иван Великий», постоянно толпился народ. Кто пришёл сюда по своим делам в один из приказов, кто – оформить сделку у площадного подьячего, кто послушать новости. Ведь именно здесь бирючи, привлекая внимание толпы ударами литавр, оглашали зычными голосами царские указы. Отсюда и родилась поговорка «Кричать во всю Ивановскую». Братьев среднего и младшего, по свидетельству иностранных хроникёров, «тотчас же доставили прямо в судилище, где был разведён огонь. Как только они туда прибыли, героя нашего повествования вздёрнули на дыбу и дали ему 18 – 20 ударов кнутом, но он не обратил на это особого внимания». Держался очень мужественно также и в то время, когда его положили спиной в огонь и стали жечь, а боярин Долгоруков и некоторые другие спрашивали его при этом о различных вещах. На одни вопросы он отвечал очень дерзко, на другие же совсем не давал ответа. А именно речь шла о том, чтобы он выдал неких знатных людей, имевших с ним связь. Но все это осталось тайной.

В государственных архивах сохранились стенограммы допроса с собственноручными пометками государя Алексея Михайловича.

Он не чурался самостоятельно формулировать вопросы для подследственного и просил тщательно фиксировать ответы, а затем показывать их. Младший брат Фрол на допросе о связи с опальным патриархом Никоном дал те же показания, что и наш герой. «Да и брат его – Фролко, – говорится в наказной памяти по делу о патриархе Никоне, – при пытках говорил те же речи…».