Вторжение. Судьба генерала Павлова

А ей-то казалось, что главное – любовь! Во всяком случае, первый их месяц никак нельзя было назвать медовым.

Мать отругала Надежду и заново пересказала историю своих лечений и мытарств, но теперь уже бодрым тоном, как бы подтверждая укрепившуюся в обществе мысль, что силой духа и воли человек может одолеть любые невзгоды. А Надя точно знала с детства, что появилась случайно. И если бы не долгое мучительное материнское лечение, ее просто могло не быть. И беспокойство матери по поводу дочки в этом отношении было ей тоже известно.

Но разве – не будь ее – любовь мамы и отца была бы от этого меньше? С легкостью, которую дарят молодость и беспечность, она обо всем поведала Борису. Но тот повел себя не так, как она предполагала, а напротив – сильно обеспокоился.

Утром она заметила в дороге, как муж следил за самолетом, и еще раз подумала, что крепости в их браке нет. Его вечно тянуло куда-то в путешествия и приключения, спокойная мирная жизнь тяготила его. Конечно, не будет он в белом халате склоняться над микроскопом, как ей хотелось.

Не будет и тут, в колхозе. Землепашество не его путь. Ему бы на самолет или в море, так он сам иногда проговаривался. И она чувствовала, что скоро недостанет сил его удержать.

За перегородкой, как птицы после дождя, заторопились, перебивая друг друга, детские голоса:

– Папань, а папань! А кит сладит с акулой?

– Он ее хвостом убьет.

– Он больше акулы?

– Больше.

– Папань, а он толще самовара?

– Толще.

Спи!

Воцарилось молчание.

* * *

Утром Надежда проснулась в залитой солнцем избе. От печи тянуло свежим хлебом. Борис вышел на крыльцо. Ослепительное синее небо над головой и туманное по горизонту обнимало землю. Теплом охватило плечи, и только острый холодный ветерок напоминал о ранней весне. Внизу, в овраге, шумел ручей.

Борис вернулся бегом через холодные сени в избу.

– Надя, – позвал он.

– Сейчас. Что тебе? – послышалось из-за перегородки.

– Пора вставать.

– Уже встала, – сказала она, выходя.

Борис настороженно окинул взглядом знакомую фигурку под тонким платьем, свежее заспанное лицо, улыбку, немножко бессмысленную, и остался доволен.

За несколько месяцев он успел понять, что Надежда обладает одним волшебным даром. И он проявился тут же: в незнакомой деревне, в чужом доме она успела в полчаса приготовить отличный завтрак. Пока он разминался в саду между яблонями, стол был накрыт.