Вторжение. Судьба генерала Павлова

Многим не по сердцу приходился жестокий его характер. Говорили, за последний год Норова поджигали дважды, но никто не догадывался, чьих старательных рук это дело. В колхозе Норов работал мало, больше шабашил. Печи клал, избы рубил в дальних деревнях. Жену вовсе в поле не пускал по причине ребятишек, которые, диковатые, в отца, сперва сторонились всех, а подросши, стали гонять сверстников, отчего малолетняя деревня разделилась на два враждующих лагеря.

– Что засмотрелся? – на Бориса уставились маленькие, глубоко запрятанные глаза.

– Так… гадюку убил.

– Водятся они тут.

– Часто жалят?

– Меня, например, ни разу. Давеча Анютка Егорова веревкой у колодца змею засекла. В тридцать третьем, когда голод был, один старик от гадюки помер. Латов Прокопий. Домик его за Аникиным. Может, замечал? Возля колодца. Никто там не живет.

– Почему? – спросил Борис.

– Некому! – весело ответил Норов. – Сын Прокопия погиб, когда японцев били. Внук Ванька служит срочную. Осенью придет. Мать его, Зоя, всегда слаба была.

Сына родила богатыря, как будто все силы отдала. Как мужа-то убили, она в ту зиму и померла. А Ванька ейный уже до армии тележную ось одной рукой подымал.

Норов закинул косу на плечо и пошел прочь.

«Не один я в поле кувыркался,

Со мною был товарищ мой…» —

услышал Борис.

Неожиданно густым, звучным голосом, в упоении раздирая глотку и ровно махая почти невидимой косой, продвигался Аникин.

– Егор! – через минуту весело кричал он и дожидался.

– Ну? – отвечал наконец хриплым голосом вечно простуженный Егор.

– Кто кого похолит ноне?

– Я тебя!

– Ха-ха-ха-ха! – рассыпался в ответ по полю мелкий дробный смешок.

Прошел час. Борис стал запариваться. Все чаще точил косу, большим усилием воли заставлял себя двигаться вперед.

Коса рвала землю. Мяла траву. Приходилось сбиваться с ритма, на что уходили остатки сил. Борис остановился, смахнул рукавом с бровей нависший пот и запрокинул голову. Прямо на него со всех сторон падало густое синее небо.

Над деревьями по-прежнему вели свою беззаботную жизнь птицы. Вспомнилось, как думал, поступая в сельский вуз, – кони! степи! воля! Теперь, можно сказать, кони имелись в наличии. Но воли не ощущалось.

Борис оглянулся. Люди притихли. Работа брала свое: «Надо, надо, надо!»

Солнце поднялось высоко. Трава высыхала. Все чаще останавливались косцы. Все чаще визжали камни о железо. «Вот оно, в самом деле, – думал Борис. – Роса долой – коса домой».