Елена Блаватская. Между светом и тьмой

Она пыталась ничтоже сумняшеся заглянуть в потайные мысли всех пророков мира – найти в них вразумительные ответы на вопросы: откуда появились на земле мы, люди, зачем мы живем и что нас ожидает в ближайшем и далеком будущем?

Кроме того, она узнала и рассказала, как сумела то, что задолго до нее поведал миру великий Вольтер: Индия – родина всех религий в их первозданном виде и колыбель человеческой цивилизации. Из этого заявления следовало, что не только христианская вера во многом основывается на религии Брахмы, но и древнеиндийская мудрость в соединении с универсальным эзотерическим, то есть сокровенным, знанием всех времен и народов способна принять новую форму богомудрия – теософию.

К тому же Елена Петровна Блаватская с необыкновенным упорством проповедовала существование «Гималайского братства махатм, великих душ» – хранителей тайного знания исчезнувшей Атлантиды, наших старших братьев по разуму.

Что мы по существу знаем о Елене Петровне Блаватской? Как ни странно, очень мало. Несомненных и непреложных фактов жизни моей героини наберется на тоненькую книжицу, несравненно больше версий и измышлений о ее сверхъестественных способностях, которые кочуют из одной книги в другую.

Она сама задала тон моде превращать себя, молодую духом, смешливую и легкомысленную, по-существу, женщину в мистическую фурию, в «старую леди», наделенную даром ясновидения, телепатии, левитации, телекинеза и еще бог знает чего. Именно такой, одновременно простоватой и надменной, предстает Блаватская на наиболее растиражированном «парадном» портрете, сделанном в 1889 году, за два года перед ее смертью.

С дагерротипа смотрит на нас грузная женщина, с укутанной в платок массивной головой, с отекшим лицом, с выпученными базедовыми глазами, с наполовину седыми, в мелких кудряшках волосами, разделенными пробором, – уставшая от жизни, упертая на своем старая тетка, иначе не скажешь. Плотно сжатый рот с акульим разрезом – последний и убедительный штрих к устрашающему образу. Ее последователи, по-видимому, из-за уважения и сострадания к ней называют этот портрет «Сфинкс».

Но и в таком отталкивающем виде, обессилевшая в борьбе за свое детище – Теософическое общество, она все еще влияла на людей, на ход их мыслей и поведение.

Как ни вглядывайся в этот портрет, на нем не увидишь и следа той былой романтической ауры, которая когда-то ее окружала. Елена Петровна по молодости надеялась, что в этой ауре она прополощет и отмоет все свои грехи.