Перед грозой

– Герасимовых девка! Бесприданница…

Для богатых и зажиточных крестьян Подерягиных она была явно не парой для их сына. От того и бил нещадно Петьку отец, когда он ночами бегал к ней на улицу, а потом ходил сонный до одури по мельнице, сталкиваясь с деревянными притолками, словно слепой, а то задремывал где-то в углу, просыпаясь от доброго отцовского пинка.

– Куришь?– над головой раздался чей-то звонкий голос. Петр медленно повернулся, возвращаясь из терпкого плена своих воспоминаний. Рядом с ним усаживался молодой парень, лет тридцати, достающий кисет из нагрудного кармана вылинявшей гимнастерки.

– Курю!– кивнул Петр, освобождая ему место перед буржуйкой. Пальцы отогрелись, разливая по телу приятное тепло.

– Угощайся!– парень протянул ему полный кисет, пахнущего кислым табака. Закурили, пуская сизый дым вверх, где уже под потолком плавало серое облако от десятка курящих.– Меня Гришка зовут!– протянул он мозолистую крепкую руку, которую Петр с удовольствием пожал.

 – Табак домашний! Ты не бойся…– похвастался он, делая первую затяжку.– Батя сам собирал по лету! Так и сказал, служи сынок, да вспоминай за что служишь…А сам я с Оскола. Знаешь такой город?

Петр кивнул, в пол уха прислушиваясь к болтовне Гришки, думая о своем, пытаясь прогнать из головы образ жены, оставшейся на промозглом перроне.

– Говорят, в Вологду гонят! Там целая дивизия формироваться будет,– болтал Григорий, не умолкая.– Пополнение на фронт! Мы теперь сам резерв Ставки будем! Самого Сталина! Слышишь меня или нет? Петь? Слышишь! Петр! Подерягин, ёшкин кот!

Кто-то тряс его за плечо, но вырваться из теплого плена буржуйки было очень трудно.

Петр открыл глаза, с трудом вспоминая где он, разрывая вязкую сонную одурь.

Узкий, плохо протопленный барак с длинными щелями в неплотно пригнанных стенах, сквозь которые слабо пробивались первые солнечные лучи. Ряды грубо сбитых нар по краям и земляной пол, от которого постоянно тянуло сыростью.

На нарах, прижавшись плотнее друг другу, чтобы подольше сохранить тепло, спят такие же, как он, солдаты 100-ой стрелковой дивизии. Буржуйка, за которой он был поставлен следить – давно потухла. Лишь в самом ее углу, красноватым свечением тлели маленькие красные угольки.

– Ну, и здоров же ты спать!– покивал головой, стоящий над ним друг и товарищ Гришка Табакин.

С трудом, понимая. Где он находится, Петр потер глаза, вставая с нар.