Мы пойдем с конем по полю вдвоем…

Умыл мне лицо дедушка, дал рубль железный с Гагариным.

– Ты ляг, приложи к глазу и лежи, а я пойду фельдшера звать.

Заснул, и снилось мне, что будет у меня один глаз, а может, и вовсе ослепну, как дядя Матвей. Ну и ладно. Буду жить с дедушкой в деревне, а папа с мамой будут приезжать по праздникам. Ничего, проживем.

Крепко спал.

Зато на следующий день перебинтованный мой вид лихо позабавил деревенских ребят. Кутузовым дразнили. А мама, увидав, только руками взмахнула. Но не ругала. Чего уж ругать.

Глаз-то видит, только синяк здоровенный. А дядя Саша даже по такому случаю возил меня на мотоцикле с коляской по полям вокруг деревни.

А про кнут я никому не сказал. Только Юре. Мы с ним потом из кустов его достали и на место повесили. Никто и не догадался.

«Я в себе пока не разобрался…»

Я в себе пока не разобрался,

Оттого, наверно, вольно жить.

Где не надо – я перестарался,

С кем не надо – я спешил дружить.

Удаль часто поджидает усталь…

Усталь – это больше, чем устал.

Еду в Суздаль, колокольный Суздаль,

Чтоб прислушаться к его устам.

Важно крепко помнить в жизни место,

Где восходит из глубин твой род,

Ведь земля – не булочное тесто,

А толпа – далеко не народ.

На владимирских лихих просторах

Деревенька есть посредь ветров,

Только город и военный порох

Пощадили в ней лишь семь дворов.

Здесь, в Пигасово, мой дед родился,

Строил школу бревна к бревнам вгладь.

Где в войну отец не доучился,

Где других детей учила мать.

В дальний лес, окутанный восходом,

С братом я ходил чернику брать.

Перед нашим ягодным походом

Бабушка твердила: «Потерять

Очень можно тама-де друг дружку.

Я в газету заверну вам хлеб,

Дам бидон для Юры, Саше – кружку».

И крестила с Юркой нас вослед.

Вечером бездушный телевизор

Заменял с лихвой роскошный чай!

Я теплом его с тех пор пронизан,

Даже если холод и печаль.

В памяти безудержного детства —

Поле за гумном, где цвел овес,

Дальше – лес, а там уж по соседству

Суздаль. От деревни – десять верст.

Детство мое

Детство мое, деревенское милое детство,

Дом – три окна, я теплом его был упоен.

Дом – три окна, вековые леса по соседству —

Детство мое, ты все снишься мне, детство мое…

Чудится мне предвечерний покой деревушки,

Вот я иду, новой книжкой, стишком окрылен.