Вселенная Россия

И составили завещание так, чтобы потомки никогда её не продавали – это в память родителей наших любимых. Пусть будет вечно «Шахматово гнездо» у мачехи Австралии. Между тем, мои занятия и карьера напрягали меня до предела, и я вынужден был отказаться от общественных обязанностей.

Подходило время к завершению оперной школы. Приходилось уже изучать и исполнять сложные оперные партии. И, конечно же, с приключениями. Дело было так: я пел партию священника Раймондо в опере «Лючия ди Ламмермур» Доницетти и почему-то как никогда волновался, в знаменитом месте акта, где брат заставляет Лючию подписать контракт о том, что она выходит замуж добровольно.

Несчастная Лючия в белом платье с длинной фатой выходит из-за кулис со слезами, а я медленно шествую за ней со священной книгой в руках, так как я их должен венчать. Костюм на мне был из толстой ткани, и я от волнения и жары начал потеть, как в бане. Но это еще полбеды. Я же умудрился напялить для солидности очки с простыми стеклами, естественно, мои очки тоже запотели, и я ничего не видел. Не рассчитав свои шаги, трясущимися ногами наступил на кончик фаты. А в это время Лючия всё рыдает, ее уже приглашают к столу подписаться, она фату дергает, дергает, а сама ни с места, в зале начинается смех. Лючия плакать перестала и тоже заулыбалась, а я-то ничего не вижу, стою, уткнулся в книгу как ни в чем не бывало. Потом слышу из-за кулис голос режиссера: «Алекс, сойди с фаты». Да что говорить, на сцене бывало столько забавных моментов, что можно целую книгу написать. Из-за того, что я все глубже и глубже погружался в музыкальный и артистический мир, пришлось оставить строительную работу. А в то время я уже занимал должность руководителя по хозяйственной части на железной дороге в центре города. Отвечал за внешний вид платформ и вокзалов. Хотя все высшие начальники уже знали, что я певец – потому, что много раз выступал по телевидению, радио и оперном театре, но не хотели отпускать меня с работы. Устроили прощальный банкет в железнодорожном институте, где я еще продолжал вечерами учиться строителя. У меня с коллегами были хорошие отношения, особенно с подчиненными, простыми работниками, так что расставаться было нелегко. Но я должен был оставить работу и добрых коллег – меня мучила совесть, что я последнее время уделял очень мало времени и внимания службе, весь был устремлен к искусству пения.