Грозный. Буденновск. Цхинвал. Донбасс

Тут и там по углам бронетехника. Скопенко начинает экскурсию.

– Здесь у нас ничего особенного. Склад боеприпасов.

Мои глаза привыкают к ландшафту, выхватывают детали. Вот на земле валяется маленький игрушечный танк. Заводская металлическая копия размером с коробку из-под ботинок. Рядом точно такой же в натуральную величину. Кормой к оконному проему. Оттуда экипажу подают боекомплект.

– Че, тебе еще бронебойный?

– Да, да!

Складские бойцы бу?хают на броню танковые болванки. Никаких тебе «Иванов, распишись! Один боекомплект!».

Механ и наводчик грузятся под завязку.

– Так, ребята, я сейчас!

Скопенко ныряет в развалины, исчезает. В двадцати метрах от нас минометчики. Их позиция прикрыта стеной и, кажется, не простреливается. Две глубокие ямы. Стволы, что из них торчат, грохают и дымят. Рядом сидит лейтенант. В роскошном кресле, нога на ногу. Ножки кресла грациозно изогнуты и вдавлены в грязь.

Яркая изумрудная ткань, которой обиты сиденье и спинка, диссонирует с окружающей черно-белой картинкой.

– Натянуть шнур! – командует лейтенант. – Залпом огонь!

Бойцы дергают шнуры стоя. Широко расставив ноги. С усилием. Как будто тянут канаты от огромных колоколов. Минометы стреляют. Не пускают мины, не грохают, а именно стреляют. Как из большого ружья. Звук такой. А к стволам уже снова бегут солдаты, держа в руках пузатенькие мины, похожие на маленькие авиационные бомбы. Это полковые минометы, 120?миллиметровые. Шарахают так, что дома трясутся!

На голове у лейтенанта черная шапочка с надписью «Менатеп».

На руках черные вязаные перчатки с обрезанными пальцами. В правой руке сигарета. Время от времени он берт в руки телефонную трубку и кричит что есть мочи:

– Я «Срез-один», слушаю тебя, «Маузер»!

В этот момент он похож на злого прораба, которому на стройку опять не завезли цемент.

– Антипов! Антипов! Иди скажи, что у нас осталось всего двадцать мин с основными зарядами. «КамАЗ», что утром приехал, закончился. Понял?

Вадик снимает без перерыва.

Он презирает штатив. Прилаживает камеру на ящиках от снарядов, на вывороченных из земли бетонных кусках фундамента. Кук вертится вокруг камеры. То, стараясь не мешать Хромой Молнии, вскинет вверх какой-то лючок, что-то подкрутит, видимо, регулируя звук. То достанет тряпочку бархатную и, высунув от усердия язык, протирает объектив. У них-то работа идет. А у меня? Что я понял? Что я узнал об этой войне за эти два дня?

Как в пыльный мешок попал.