Русская идея. Бороться с мировым злом

Английские министры возвращаются с конгресса триумфаторами и в упоении своего торжества забыли всякое приличие». [27]

8 июля. «Лондонская публика узнала о содержании Берлинского трактата ранее других… Английская печать радуется безмерно, что заключенный конгрессом трактат устраняет опасность для мира. … Но кому бы вы думали обязана Европа сохранением мира? России? О нет! … князю Бисмарку, затем французским уполномоченным потом графу Андраши… наконец, всех более самому лорду Беконсфильду. А Россию не благодарят даже ради приличия….

Что касается немногих неблагоприятных суждений в английских газетах о Берлинском трактате, то они двоякого рода. Одни недовольны, что еще слишком мало сделано против России». [28]

10 июля. «Лорд Солсбери потешается и над нашим военным вознаграждением [которое было снижено с почти 1,5 миллиарда до 300 миллионов рублей. – А. С.]. В силу специальных английских деклараций, занесенных в протокол, Порте де вовсе нечего беспокоиться об уплате контрибуции <….> лорд впадает в тон игривой иронии, говоря о „бесконечно отдаленном периоде“ в течение коего России придется ожидать уплаты этого вознаграждения».

[29]

12 июля. «Лорд Беконсфильд <….> досадует на то, что за Россией все-таки остались Батум и Карс; «но что же было делать? Воевать? Но это крайне убыточно, да, пожалуй, и не отвоевали бы. А мы лучше приняли меры, чтобы впредь Россия более не воевала с Турцией, заключив с султаном оборонительную конвенцию. Уступив России.

. мы крикнули ей: «До сих пор, и ни шагу далее». [30]

Наши противники понимают, что главная цель России, ради которой мы и начали эту компанию, – освобождение славян, освобождение Болгарии. И они прилагают максимум усилий, чтобы именно это достижение отнять у России.

20 июля. «Единственный по важности вопрос, от коего зависело всё остальное соглашение, был именно вопрос о Болгарии… Россия могла бы без ущерба своему достоинству и интересам отказаться от всех прочих своих приобретений, если бы в этом вопросе она вполне достигла предложенной цели.

Россия имеет в нем интерес, пред которым ничтожны все оставшиеся за нею приобретения. Не для них и начала Россия войну, а за „святое дело“ с которым отождествлялась традиционная цель русской политики, за освобождение родственного и единовернаго ей племени. Это отлично понимал и главный враг наш, Англия, предвидя как достижением той цели должно было возвыситься значение России.