Из ада в вечность

Пулемёты, амуницию и личные вещи мы сложили повзводно, оставив охрану, направились к Волге, чтобы умыться, вдоволь напиться и набрать воды в опустевшие фляжки. Берег оказался топким и илистым. Решили отыскать какую-либо возвышенность у воды. Недалеко от меня из воды выглядывал какой-то выступающий над водой продолговатый предмет; солдаты наступали на него, пили и набирали воду, умывались. Когда настала моя очередь, стоя на нём, я почувствовал, что предмет, на который мы наступаем, подозрительно мягкий. Наклонившись, я внимательно присмотрелся – в ночной темноте из грязи отчётливо вырисовывалось тело человека, и я уловил – от него шёл запах разлагающейся плоти.

Нам с трудом удалось извлечь мёртвое тело из засосавшей его грязи и ила, в результате чего мы определили по одежде – труп принадлежал советскому воину. Мы отнесли его дальше от берега и уложили на видном месте, в надежде, что днём его кто-то увидит и похоронит с почестями.

Я не стал ни пить, ни умываться здесь, а отошёл метров на тридцать вверх по течению и увидел бревно, положенное кем-то специально, чтобы набирать воду.

Воспользовавшись им, я приблизился к воде и удовлетворил все свои нужды без всяких препятствий.

Когда я пил, то почуял резкий запах керосина и скольжение на руках. Оказывается, нефть разлилась по воде у этого берега повсюду; солдаты, в том числе и я, были вымазаны мазутом и выглядели чумазыми, вызывая всеобщий смех. Душевная скоропалительная молодость не успела приобрести рассудительность старшего поколения, продолжала вырываться необдуманными эмоциями при любой подходящей возможности.

На то она и юность!

После общего построения начался подъём на крутой, почти отвесный береговой обрыв Волги. Пулемёты были приведены в полную боевую готовность ещё на левом берегу, поэтому подъём был трудным, несмотря на выдолбленный проход, груз слишком тяжёл и неудобен; к нашему счастью, путь оказался не таким длинным и долгим.

Продвинувшись севернее берегового обрыва метров на триста до небольшой однобокой возвышенности, приказали всем остановиться, рассредоточиться и окопаться.

Весь остаток ночи копали окопы; земля в Сталинграде твёрдая, как камень, – суглинок, без кирки и лома её не возьмёшь, разве только зубами. Все смертельно устали, но окопы сработали добротные, в полный профиль, со всем полагаемым правилами военного искусства. Оно и понятно – кому охота умирать в первый же день, попав на войну. Интересно взглянуть лохматой злодейке в глаза да самому и оценить её мерзость.