Царство. 1951–1954

Амбал обхватил Сталина сзади, пропустив руки под мышками и приподняв, с удвоенной силой сдавил грудную клетку, голова генералиссимуса с всклокоченными редкими волосами неестественно дергалась, казалось, она, вот-вот отскочит от тела.

– Хватит, отпусти его! – удержал мучителя Хрущев и, обращаясь к, академику попросил. – Бросьте это, пожалуйста, умер же человек, разве не видите? К жизни его не вернуть!

Тело Иосифа Виссарионовича бесчувственно покоилось на диване и остывало. Маленков чуть заметно повеселел.

– Отмучился! – произнес профессор Лукомский.

Светлана стояла белая, как лист бумаги, за все время она не проронила ни слезинки, не вымолвила ни звука.

Как только Сталин умер, Берия, не взглянув на прежнего господина, умчался в Москву.

– Надо бы вызвать на «ближнюю» членов Президиума, – предложил Хрущев и вопросительно посмотрел на председателя правительства.

Маленков пожал плечами – кто теперь сюда поедет? Зачем? Это было уже неважно. Сталина, отца народов, гения, пророка и вершителя человеческих судеб не существовало.

Маленков монотонно расхаживал по комнате и явно хотел поскорей исчезнуть. Он тяготился этим местом, стремясь навсегда распрощаться с ним, забыть неприветливый дом, его непредсказуемого, подозрительного владельца. Георгий Максимилианович уселся напротив Хрущева. Со всех сторон раздавались всхлипы, рыдания обслуживающего персонала, который беспрепятственно подходил к покойнику. Хотя все форточки и даже некоторые окна распахнули и сквозняк чуть ли не гулким ветром гулял вокруг, создавалось впечатление, что в сталинском доме нечем дышать.

В комнату, где лежал покойник, набилось полным-полно народа – и охрана, и обслуга, и медработники. Люди толпились рядом с низеньким диваном. Мертвеца даже не прикрыли простынкой. Профессиональным движением Лукомский закрыл неприятно выпученные остекленевшие глаза.

Сталина уже не оберегали, не охраняли, не обмирали в его присутствии. Вокруг ходило множество незнакомых людей, кто-то искоса поглядывал на сидящую в стороне его худую, некрасивую дочь.

Было интересно запомнить ее, Светлану, чтобы потом в подробностях рассказывать друзьям, соседям и знакомым содержание этого ужасного весеннего дня.

6 марта, пятница

Валерия Алексеевна Маленкова с важным видом сидела напротив Нины Петровны. Подруги пили чай.

– Теперь все будет по-новому, – важно рассказывала Валерия Алексеевна. – Многое после Сталина предстоит переиначить.

– Видать, время пришло, – отозвалась Хрущева.