Царство. 1955–1957

Однако Ксения Ивановна могла вступить разговор с кем угодно, хоть с дворником, хоть с консьержкой, круглосуточно находящейся в подъезде, хоть с водопроводчиком, да и просто могла заговорить со случайным человеком, идущим в гости или по делу, и говорить с незнакомцем о чем угодно. Повезло тогда, что не прислушались органы к хрущевской мамаше, не донесли ее нелепые рассуждения до товарища Сталина. Ворчал Никита Сергеевич на мать, но больше про себя, не мог на родительницу голос повысить, тем более что первым делом просила Ксения Ивановна у Господа для сына Никиты защиты.

И сейчас Ксения Ивановна расставила в уголке своей комнаты иконы, и ни при каких обстоятельствах не желала их убирать. А еще каждый день подливала в лампадку масло, зажигала перед Николаем Угодником и Божьей Матерью Одигитрией огонек и послушно молилась, нестройно выговаривая звонким, хотя и старческим голосом:

– Святый Боже, Святый Крепкий, Святый Бессмертный, помилуй нас! Слава Отцу, и Сыну, и Святому Духу, и ныне, и присно, и во веки веков! Аминь.

Отче наш, иже еси на небесех! Да святится имя Твое, да приидет Царствие Твое, да будет воля Твоя, яко на небеси и на земли. Хлеб наш насущный даждь нам днесь, и остави нам долги наши, яко же и мы оставляем должником нашим, и не введи нас во искушение, но избави нас от лукавого! – или еще что-то подобное, сердцу понятное, много раз повторяла.

Правильно Нина Петровна приставила к ней сухую как жердь немногословную уборщицу, которая держала рот на замке, а то как же – мама Первого Секретаря Центрального Комитета Коммунистической парии – верующая! Что скажут товарищи по Президиуму ЦК? Хотя ничего в этом предосудительного не было, многие пожилые люди оставались верующими, по-советски – несознательными, продолжали посещать храмы, им это не воспрещалось.

На пожилых людей косо за такие прегрешения не смотрели, а вот всех, кто помоложе, брали на заметку:

– Кто такие? Почему здесь?

По церковным праздникам у храмов выставлялись отряды добровольной народной дружины, а на Пасху так настоящее милицейское оцепление появлялось.

Молодежи не то что ходить – смотреть в сторону церкви было опасно.

– Мам, ты бы хоть свечки не жгла, дом спалишь, а он казенный! – не смог сдержаться Никита Сергеевич.

– Ты лучше за своей Нинкой следи, я твой дом не сожгу! – отвечала мать и осеняла сына крестным знамением.

– Не мой дом, мама, государственный! – уточнял Хрущев.

– Уйди, Фома неверующий! – хмурилась Ксения Ивановна.