Солдат, который вернулся

Николаев указал на сапоги друга, запачканные грязью:

– Ты кирзу сними. Катька тут прибирается, а ты будто специально дерьма поднабрал.

– Без базара.

Гусев сбросил в сенях сапоги, в носках, не надевая тапок, прошел в главную комнату, которую родители Романа по-стариковски называли горницей.

Он обнял друга и заявил:

– Кого-кого, Рома, а тебя я всегда рад видеть.

– На селе наших ребят не осталось?

– Почему? Есть кое-кто. Многие, правда, на заработках обретаются. Я вот тоже на десяток дней уезжаю склады охранять.

У каждого своя жизнь. Да и корешился я по-настоящему только с тобой и еще с Шарниром.

– Он на селе?

Шарниром товарищи звали своего друга, Шарнина Александра Сергеевича.

– Нет, Саня в Москве, но не работяга какой. По ментовской линии пошел, сейчас уже майор, на Казанском вокзале в отделе служит. То ли начальником, то ли заместителем. Сюда редко приезжает. У Шарнира семья, двое детей, мать забрал, хата пустая на отшибе стоит. Ну а батя у него, сам знаешь, еще в девяностые утоп в пруду по пьянке.

– Знаю. Значит, Шарнир майор?

– Угу! Недавно получил.

– Откуда знаешь, если он не приезжает в село?

– Так я на работу из района на электричке езжу. Прямиком на Казанский вокзал. Там его частенько вижу. Раньше четыре маленькие звездочки носил, а в последний раз смотрю – на погонах одна большая. Начальник. Но не зазнался. Иногда угощает в кафе, когда с вахты домой еду.

– И много получаешь?

– Двадцать штук. Для села много.

Это за десять суток.

– Неплохо, – согласился Николаев.

Об отношениях с супругой Роман друга спрашивать не стал. Неудобно. Захочет, сам расскажет.

Вместо этого он поинтересовался:

– У тебя до сих пор один сын или еще кого родили?

Гусев как-то помрачнел.

– Один. Вовка, сорванец и хулиган.

– Сколько ему?

– Пятнадцать. В восьмой класс пошел, а толку? Школа в районе. Там же и друзья. Приезжает поздно. Один раз уже в милицию, то есть в полицию, вызывали.

Сперли с корешком-одноклассником из ларька две банки пива да попались. Пока предупреждением отделался, в следующий раз обещали на учет поставить. Хотел я его в школу-интернат перевести, да подумал, только хуже будет. А по натуре пацан ничего, добрый. В меня пошел. А насчет Ленки тебе уже наверняка Петрович рассказал.

– Меня слухи не интересуют, Коля.

– Это не слухи, а правда. Сучка моя Ленка, шалава.

– Все, Коля, не заводись, Петрович идет.