Конфуций

В довершение ко всему, Чжоу-гун был первым правителем удела Лу, где ему воздавали особое уважение.

Конфуций был подданным Чжоу и уроженцем Лу, а потому считал, что само Небо распорядилось так, чтобы он учился у того, кто олицетворял собою мудрость Чжоу и традицию правителей Лу.

И, как знать, не видел ли он себя в своих мечтах новым Чжоу-гуном – скромным и мудрым советником правителя, который возродит древнее благочестие и вернет людям потерянное счастье.

Чжоу-гун настолько завладел воображением юноши, что часами беседовал с ним на интересовавшие его темы.

В конце концов, дело дошло до того, что тот стал являться к нему во сне, юноша целыми часами беседовал с ним.

Все это наводило будущего философа на мысль о том, что его кумир отвечал ему взаимностью и выбрал из всех окружавших его людей именно его.

Ближе к концу своей жизни, оплакивая утрату пылкости своей юношеской эмоциональной привязанности к Чжоу-гуну, Конфуций скажет:

– Поистине, я опустился, поскольку давно я не видел во сне Чжоу-гуна.

И, конечно, он очень интересовался ритуалом, первоначальные знания о котором он получал от уездных старшин.

Вне всякого сомнения, он много общался и с Храмовым наставником, отвечавшим за празднества в честь предков и знавшего правила проведения культовых церемоний, сведения о которых хранились в луских канцеляриях и аристократических семьях.

О некоторых ритуалах Конфуций мог узнать от чиновников, осуществлявших контроль над различными церемониями.

Когда Конфуций стал принимать участие в службах в храме предков – основателей государства, он постоянно задавал вопросы помощникам Храмового наставника о каждой подробности ритуала.

Интерес Конфуция к древности был настолько велик, что он говорил о «Стихах» и «Писании», которые впоследствии стали каноническими конфуцианскими книгами, не на диалекте своего родного Лу, а на официальном языке Чжоу.

Тот же язык он использовал и при проведении любых церемоний.

Большую роль в становлении молодого Конфуция сыграло знакомство с «Шицзин» – «Книгой песен».

Именно в ней Кун Цю открыл для себя жизнь человеческой души, эмоциональное воплощение нравственных идеалов своей традиции – преданности старшим, верности другу, любви к родине, заботы о чести.

Во-вторых, стихи «Шицзина» можно было петь, узнавая на собственном опыте, что такое слияние чувства и добродетели.