Прощание славянки

– Я, – продолжал Сазонов, – нисколько не сомневаюсь, что Австро-Венгрия не действовала бы таким вызывающим образом, если бы не имела согласия Германии. И я очень хотел бы надеяться на то, что королевское правительство не замедлит заявить о своей солидарности с Россией и Францией…

Однако Бьюкенен не был настроен столь оптимистично в отношении своего правительства.

– У нас нет интересов в Сербии, – сказал он, тщательно взвешивая каждое слово, – и именно поэтому английское общественное мнение никогда не допустит войну из-за этой страны!

– А не забывает ли английское общественное мнение, – возразил Сазонов, – что сейчас речь идет не о ее интересах в Сербии, а об общеевропейском интересе, так как сербский вопрос является не только вопросом балканским, но и европейским? Как мне кажется, Великобритания не имеет права отстраняться от разрешения задач, выдвигаемых в связи с сербским конфликтом Австрией.

Неужели вы не понимаете, – несколько повысил голос Сазонов, – что если война разразится, то Англия будет в нее вовлечена! Более того, не встав сразу на сторону России и Франции, Англия сделает войну еще более вероятной?

Посол обещал принять к сведению заявление министра иностранных дел России.

Сазонов, понимая, что не добьется от англичанина никакой конкретики, пожал плечами.

– Если вы не сделаете этого, – холодно сказал он, – то будут пролиты реки крови, и англичане, как и все мы, будут плавать по этим рекам!

Воздержание английского правительства от решительного выступления в эту полную тревоги минуту было не понято ни в России, ни во Франции.

Тем более, что все видели, какие Англия прилагала усилия, чтобы предупредить возникновение европейской войны.

Да и министр иностранных дел, сэр Грей всю жизнь считался убежденным пацифистом.

Посла Германии Пурталеса Сазонов принял не в самом лучшем состоянии духа.

Он уже начинал понимать, что все разговоры бессмысленны, и запущенный маховик войны уже не удаться остановить.

Тем не менее, он почти полтора часа уговаривал Пурталеса побудить Берлин к миротворчеству.

В отличе от англичанина, Пурталес не отделывался общими рассуждениями о вреде войны и пользе мира, а пообещал принять все зависящие от него меры.

Однако у Сазонова уже не было никакой надежды, на то, что Берлин прислушается к доводам своего посла.

Он с тревогой посматривал на часы. В восемнадцать часов истекал срок ультиматума, а значит, и мира.

Днем состоялось заседание Совета министров.