Тайны Востока

Его величество, повысил голос Измаил-паша, очень надеется на то, что молодой офицер сделает надлежащие выводы и впредь будет вести себя куда благоразумнее, дабы своим отныне и навсегда в высшей степени примерным поведением заслужить прощение.

При этом он ни словом не обмолвился о том, что все это время командующий сухопутными войсками Риза-паша по просьбе отца Али Фуада делал все возможное, чтобы не только вырвать молодых людей из застенков, но и сохранить за ними уже намеченные для них места на Балканах.

Но во второй раз, зловеще блеснул золотой оправой инспектор, ни на какое снисхождение он пусть не рассчитывает! И если до его величества дойдет хотя бы малейший слух о его вольнодумии, Кемаль сразу же вернется в уже знакомую ему камеру. И на этот раз навсегда!

С непроницаемым лицом слушал Ататюрк разглагольствования этого чиновника от армии, который еще больше убедил его в том, что именно такие люди и довели некогда могучую и непобедимую империю до того жалкого состояния, в каком она пребывала сейчас.

Выслушав приговор о своей ссылке и так и не проронив ни слова, Кемаль щелкнул каблуками и поспешил… к выпущенному раньше него Али Фуаду, где друзья с присоединившимся к ним Мюфитом Оздешем, тоже отправлявшимся в Африку, отвели душу за бутылкой виски.

На следующий день друзья отправились на австрийском судне в Бейрут, и Кемаль долго не уходил с палубы, в глубокой задумчивости наблюдая за таявшими в ночи огнями продолжавшего жить своей жизнью Стамбула.

Первые шаги в его капитанской жизни особого оптимизма не вызывали. «Они оказались, – заметит он позже, – шагами не в жизнь, а в тюрьму…»

Что ждало его в Сирии? Служба в каком-нибудь захолустном гарнизоне или настоящая армейская школа, так необходимая каждому молодому офицеру? А потом? Очередное звание, если его, конечно, ему дадут, и новый гарнизон? И неужели он, испугавшись слов этого брюзги в позолоченных очках, больше не будет заниматься манившей к себе политикой, которая, как он убедился на собственном опыте, была далеко не игрой, а серьезным и крайне опасным делом?

Кемаль поморщился.

Ну, нет! Не бояться надо всех этих султанских пристяжных, а бороться с ними, чего бы это ему ни стоило. Бросать политику он не собирался, и не только из-за все увеличивавшегося интереса к ней.