Дух свободы: Наследники партизан

[22 - Подразумевается ЦИП в Жодино на улице Советской, по тому же адресу, что тюрьма № 8.] Он был там в полной изоляции: без нормального сна, новостей, писем и передачек.

Его этапировали как раз в среду,[23 - Традиционная практика этапов для отбывающих административные аресты: отправить их в день передач на новое место, чтобы человек остался без ничего, даже без средств личной гигиены.] и Машка, хоть и сидела наготове, не смогла ничего передать. Она приехала, она плакала, но ответ был один:

– Списков нет, мы ничего не примем.

Маша переживала, мама тоже, но человек – такая скотина: ко всему привыкает. Кирилл тоже привык. Спать со светом, не блевать от гимна[24 - Его в Жодино регулярно включали на полную громкость.] и даже не слать нахуй охрану, которая кроме мата, наверное, и слов не знает.

После всего этого Кирилла не покидало чувство, что они проиграли, просто еще продолжают дергаться. С таким чувством Кирилл вышел на свободу в этот понедельник. Его встречали Маша и Серега. Она – с молчаливыми объятиями, а он – с очередной прорвой шуток и фотками акций.

– Тут не написано, но это во имя тебя! – говорил он, а Кирилл улыбался, чтобы не объяснять, каково это – знать, что ты ничего не решаешь. Совсем.

Он возвращался на работу и даже удивлялся, что его не увольняют.

– Пока никто ничего не требовал, так что просто работай, – говорил ему начальник и не просил даже писать объяснительную, но Кирилл все равно ходил едва живой, оглушенный, словно все еще не мог ни слышать, ни видеть.

Сегодня отпросился раньше, отнес на Володарку[25 - Разговорное название СИЗО № 1 в городе Минске на улице Володарского.] передачу одному из своих друзей-политзеков, пришел домой и сразу уснул, пока крики Артура и Маши его не разбудили.

Что с ними делать – было непонятно. Кирилл понимал Артура, который отдавал все свои силы протесту, понимал Машу, которая хотела нормальной жизни, понимал себя, когда хотел просто остановить все это и поспать.

«Я ничего не могу. Я ничего не решаю», – думал Кирилл, чувствуя себя частью какого-то большого механизма, что катится в пропасть.

Он думал, а сам растирал мокрой тряпкой муку. Она, намокая, скатывалась в комочки и не отмывалась, а наоборот размазывалась по полу. Это напомнило Кириллу их борьбу. Они все что-то елозят по улицам и площадям, как он тряпкой по полу. Катают комья, размазывают их, а страна все равно грязная.