Спецзона для бывших

Потому что у меня было три убийства при задержании, каждый раз заводили дело… На мне было уже три трупа, и я готов был сесть. А в этот раз – нет. Случайно все вышло. Неожиданно для меня самого, стечение обстоятельств… Впрочем, я не считаю, что сделал что-то сильно плохое. Жалко другого – время, которое теперь идет впустую. А я хочу работать, преподавать, мне интересно живое общение, я даже написал заявление в школу при колонии, что могу вести уроки английского языка. Оказывается, нельзя. Из РОНО пришла бумага: осужденный не имеет права на преподавательскую деятельность.

Странно… в законе на этот счет оговорок нет. Тем более что в суде меня не лишили права на преподавание в будущем. Обращаются осужденные, консультирую их, даю задания. У меня уже тут частным образом образовалась группа по изучению английского. А вообще, знаете, что в зоне главное – быть самим собой. Займешь свою нишу, и тебя никто не тронет. Когда я сидел в СИЗО, ожидал от зоны чего-то ужасного. Оказывается, жить можно.

У меня больше нет вопросов к шекспироведу.

Он выходит из помещения.

За стеной играет музыка. Все громче и громче. Кто-то пытается под нее что-то спеть.

– Это в Красном уголке начал свою репетицию вокально-инструментальный ансамбль колонии, – сообщил Мурашов.

И немного подумав, счел нужным пояснить:

– В ансамбле одни большесрочники. Все из десятого отряда. Каждому сидеть в зоне свыше двадцати лет. Свой ансамбль они так и назвали: «Кому за двадцать»! Хотите, зайдем к ним?

Красный уголок отряда оказался достаточно просторным помещением, половину которого занимало не меньше десятка лавок.

На второй половине комнаты хозяйничали участники самодеятельного ансамбля. Две гитары, баян. Перевернутая кастрюля взамен ударной установки. И самодельный барабан – обычный тарный ящик, обтянутый целлофаном.

– Чтобы звук сделать, мы в этот ящик опустили динамик, который подсоединили к усилителю, – охотно раскрывает «секрет» чудо-инструмента один из музыкантов-осужденных.

– А что исполняете?

– Самые разные песни: из репертуара Шафутинского, группы «Любэ», что-нибудь патриотическое…

– Патриотическое? В колонии?

Мой вопрос явно задевает осужденного, который не лезет за ответом в карман:

– А вы знаете, все мы люди, все мы человеки.

Сегодня я убил, а завтра, может быть, совершу благородный поступок. Я это сделаю…

Замечаю среди «музыкантов» знакомое лицо. С этим осужденным я уже сталкивался в нарядной. Это орденоносец Алексей, который оказался солистом ансамбля.