Осколки потерянной памяти

В ничьей, разваленной сарайке за домами они в этот же день раскопали страшно проржавевшую саблю, насквозь промокшую, без обложки, толстенную как три учебника ботаники церковную книгу с красными и чёрными буквами, и зажигалку, сделанную из маленького снарядика. И ещё много квадратных аптечных пузырьков.

А ещё Глебка точно знал, что в старом заводском парке вороны прячут в дуплах и между толстенных сучьев высоких деревьев колечки и старые тяжёлые деньги.

Потом, через лето или два, Глебка, когда они с пацанами торопились на ближний берег Волги купаться, заметил в новом, недавно уложенном асфальте что-то блестящее.

Отстал от своих, терпеливо поковырялся гвоздём и вытащил из чёрного крошева два смешных кусочка жёлтого металла. Один, тяжёлый, похожий на утёнка, второй, поменьше, и тоже весь плавно округлый, в ямках и впадинках, размером с половинку спичечного коробка.

Глеб немного похвастался своими находками, долго ещё играл с ними дома в приключения, без особого внимания хранил их в своём инструментальном ящичке вместе с нужными и полезными винтиками, шурупами и разноцветными проводками.

Тогда они уже жили в коммуналке.

Фанерный ящичек стоял в их шкафу в общем коридоре.

А потом жёлтый утёнок и его друг пропали. Глебка не вспоминал о них – были другие заботы.

А его мама всегда много работала.

Под песчаным берегом длинно, в ожидании подъёма на городскую лесопилку, громоздились плоты.

Схваченные цепями и ржавыми, колючими от старости металлическими тросами, большие кучи когда-то ровно отмеренных брёвен тихо колыхались на речной воде, собранные в просторные и многогорбатые плавучие острова.

От дальнего сплава на краях плотов ещё оставались порушенные за ненадобностью лохматые шалаши, набитые досками костровые площадки, но там уже не было никакой существенной тайны.

Раздетые до чёрных трусов дворовые мальчишки чаще играли в догонялки, бегая вволю босиком по тёплым брёвнам, нарочно иногда, ужарев от речного июльского солнца, подгадывая под водящего, чтобы испугаться стремительного преследования и, вроде бы как поддаться, уступая его скорости, а самим вмиг, разбежавшись, нырнуть в прохладную глубину между плотами.

Глаза открывались под водой сами собой, ужас опасной темноты заставлял быстрее подниматься в просветлённые солнцем узкие щели к поверхности, выскакивать, царапая локти и колени, на ближайшие же брёвна и непременно кричать там от счастья спасения.