Осколки потерянной памяти

Улыбнулся ему с улицы, из-за дворовой калитки, стальными зубами, сбросил с плеча на землю тощий вещмешок, негромко спросил, где мама.

В первый же день отгородил в их деревянном флигеле дальний угол, передвинул туда большую родительскую кровать, а мама, смеясь, занавесила угол от потолка до пола старенькой цветной простынкой.

Шептались они там по ночам.

Глебка не всё слышал сквозь усталую мальчишескую дрёму, только однажды разбудил его громкий и нетрезвый отцовский голос:

– …Не пойду я туда больше! Не пойду! Пусть хоть к стенке меня менты ставят, прям здесь, во дворе, но никогда…

Любил ли он отца?

Того, молодого, весёлого, Глебка помнил, мечтал, что когда-нибудь поплывут они с ним далеко на лодке, с палаткой и с настоящим котелком, с таким, как в кино, как у геологов, висящим над вечерним костром на блестящей, звонкой цепочке…

Этот же, хмурый, с тяжёлым взглядом, казалось, не обращает на своего сына никакого внимания.

Появлялись по вечерам у них в низеньком флигеле какие-то люди, мама доставала тогда из погреба квашеную капусту и солёные огурцы, звенели стаканы, метались на сквозняке, если пропадало электричество, огоньки низеньких свечек, отец доставал для гостей старенькую колоду карт, обтёртую для аккуратности по углам битым стеклом.

Те тёмные, негромкие люди слушались отца, Глебка чувствовал это, по их словам, по взглядам, а мама ещё говорила, что его отец – вожак…

Большой, с доброй улыбкой милиционер подмигнул.

– Вот так, хозяйка! Сама-то не выпьешь с нами? А чего ж так, неуважительно?..

За столом была теснота с самого утра.

Милиционеры приехали на рассвете, на чёрном грузовике, все в шинелях, с автоматами.

Глебка проснулся от шума в дверях, от внезапного грохота жестяного ведра у порога.

С силой обняв сонного и растерянного отца за плечи, большой милиционер прочно усадил его за стол, наклонился и начал чего-то тихо и рассудительно говорить. Остальные, не снимая одежды, расселись по стульям, одинаково простукав прикладами в пол.

Мама погремела у плиты тарелками и стала торопливо собирать Глебку.

– Куда это?

Милицейский начальник посмотрел на маму и строго ткнул пальцем в сторону Глебки.

– В школу, пора ему уже, как бы не опоздал…

– Нет. Никуда никто не пойдёт.

И Глебка никуда не пошёл, и отца не отпустили в тот день шабашить, и мама в лавку за керосином не пошла, куда собиралась ещё с вечера.