Осколки потерянной памяти

– Ну, ты, мать… ты, это самое… не волнуйся, особо-то… Я и сам, честно говоря, не в курсах, чего они набросились-то на меня, с какой такой стати…

– Чего, чего… Толстомордому этому, начальнику милицейскому, я ещё с первого раза приглянулась! Вот он и старается тебя снова куда подальше упрятать…

С веником в руках мама выглядела мирно, но от её слов Глебка снова сильно зарыдал.

– Мама, мамочка, не надо так! Папа!..

Отец нахмурился, посмотрев на то, что стукнуло об пол у ног Глебки.

Из той самой шароварной штанины, из левой, с разорванной внизу резинкой, выпал нож.

Красивый, с разноцветной ручкой.

– Вы только не ругайте меня, ладно?! Мамочка, я ж нарочно описался, я же не просто так, вы только не ругайте меня, ладно, я сам его взял… Я просто хотел поиграть… папа, потом на место положить… Тебя же не из-за этого ножика милиционеры били, правда же, не из-за него?! Я думал, что большой милиционер тебе подарок приготовил, а потом я спал, а он рассердился… Я боялся, что меня в милицию заберут, если признаюсь про ножик-то, а потом в тюрьму посадят… А я не хочу в тюрьму, не хочу на левый берег! Я же только поиграть, папочка, мама… Я и описался нарочно, чтобы меня не обыскивали, чтобы ножик не нашли! Простите меня, пожалуйста!.

Ещё недавно казалось, что все слёзы в их семье на сегодня уже закончились, но Глебка ревел с такой силой, что отец всё-таки с трудом поднялся с пола, подковылял к окну и плотней прикрыл не до конца разбитую форточку.

– Тихо ты! Тише…

Отец нагнулся к Глебке и, неловко приобняв, сел у его ног.

– Этот нож-то, что ли?

– Д…, да…

– Не реви ты! Говори толком! Откуда он у тебя в штанах-то образовался?

Глебка никогда не врал отцу, ни слова не придумал и на этот раз.

После его рассказа залилась слезами уже мама, скрипел зубами, тихо матерясь в сторону от сына, разъярённый подлостью милиционеров, отец.

– Ты хоть понимаешь, шпингалет, что от срока меня, от немерянного, своими мокрыми штанами сегодня спас?!

Уже поздно, отходив большими шагами по скрипящему полу и навздыхавшись, отец начисто умылся, а мама после всего вволю намазала его зелёнкой.

Родители легли, погасили свет.

Глебка не спал.

Отец тоже вставал покурить в прихожей.

Возвращаясь, встал возле Глебки, высокий, в трусах, в майке.

– Вижу, не спишь… Переживаешь? Да-а, уж…

Помявшись, отец присел на край кровати к Глебке.