Осколки потерянной памяти

Потом мы поженимся, и я буду играть для тебя на виолончели! А потом мы с тобой поплывём в далёкие таинственные страны!

– Не получится, Басти…

– Почему?!

Лиза подняла с песка маленькую розовую ракушку.

– Моего папу переводят работать в Киль. Ему предложили хорошую должность торгового представителя нашего порта. Мы с мамой уезжаем вместе с ним…

– Ты уезжаешь?!

– Да. Но ты не расстраивайся! Папа обещает, что обязательно возьмёт меня с собой, когда по делам будет возвращаться в наш Висмар в командировки.

Мы с тобой ещё увидимся! Это же всё на небольшое время…

– Но там же другая Германия?!

– Ему уже оформили все заграничные документы. На маму и на меня тоже.

– А когда вы уезжаете?

– В понедельник. Только папа просил никому ничего об этом не говорить…

В воскресенье они встретились в Старом городе, на Маркт.

Держались за руки, почти ничего не говорили, жадно смотрели друг на друга.

Несколько раз, не замечая одинаковости пути, обошли по кругу Вассеркунст. Старинный гранитный павильон в центре площади, тихий без привычных туристов, тоже молчал.

– Басти…

– Лиза!

– Прощай…

Необходимость происходящего не зависит от желаний или прочих несущественных ошибок людей. Если же всё-таки придёт срок событию случиться, то время, очень важное при этом для чьей-то души, обязательно наступит. И нет никакого практического смысла его торопить.

Именно так, разом, одновременным мгновением, гулко вздрогнули от небывало высокого прилива заснеженные скалы тёмного фьорда; в иной стране печально пролетел в непривычном направлении поверх серо-голубого льняного поля тихий колокольный звон; и этой же ночью, в остывающей от жары саванне, отразилась во влажной робости глаз юного жирафа совсем другая Луна.

Время улыбок пришло.

Резко сиявший придуманный электрический свет многократно убегал с поверхностей простых плоских стёкол в таинственные смыслы женских украшений. Сквозь многоголосый общий шум пыталась пробиться к входным дверям упорядоченная музыка оркестра.

На фоне огромных, наполовину зашторенных окон откровенные женские тела в полуодеждах кричали желаниями, выраженными без слов.

Старинный, во всю длину зала, обеденный стол изначально был придавлен массой изобильной еды, бутылками и звоном бокалов.

Белая настольная скатерть, белые куртки приглашённых из столицы официантов и прозрачные вспышки репортёрских фотоаппаратов с настойчивостью и заранее обдуманно подтверждали здоровый смысл шикарного мероприятия.