Македонский. Германцы. Викинги

Холодный пот прошиб от перенапряжения. Он стиснул зубы от стыда за свое бессилие, попробовал еще раз. «Отец, почему я не погиб вместе с тобой? Неужели мне, как собаке, суждено умереть вот так? Только не это. – Глухой стон вырвался наружу. – Духи леса, огня, воды, только не это». Он попытался ползти – тщетно, словно кто-то сверху колом пригвоздил его к земле через раскаленную спину. Германец затих, в кровь кусая губы. Отдышался, осмотрелся вокруг. На залитом луной холме мелькнула тень – он напряг зрение, пытаясь разглядеть ее.

«Кто бы ты ни был, подойди и добей – дай умереть как воину». Он заревел, поначалу тихо, потом все громче и громче. Тень шарахнулась в кустарник. Аларикс от отчаяния впился зубами в землю. Спустя вечность от кустов медленно отделился темный силуэт и пугливо, осторожно стал подкрадываться к нему. Германец ждал – щуплая тень приближалась. Ребенок, вот подходит ближе – нет, девушка, совсем юная гибкая девушка из его племени. Он вспомнил ее, вспомнил и как посмеивался, ловя на себе восторженные, восхищенные взгляды. Она всегда выходила провожать их в походы; и столько нежности, обращенной к нему, било из этих голубых глаз. Она узнала, вскрикнула и бросилась рядом на землю.

– Аларикс! Все, все мертвы; а ты…

– Т-с-с-с, – засипел германец. – Воды…

Тень пропала и скоро вернулась с римской флягой. Аларикс жадно приник к сосуду, глотая красное ароматное вино.

– Разбавленное, – хмыкнул он. – Римляне как женщины: портят водой такое золото.

– Тихо, молчи. – Она увидела рану, пропитанную кровью шкуру – ее пошатнуло.

Но Верда быстро пришла в себя.

– Тихо, – властно и твердо сказала она. – Я скоро. Только не вздумай умирать, слышишь?

Вино живительным бальзамом ненадолго согрело суставы, и Аларикс провалился в целебное забытье. Его короткий сон потревожили шум костра и девушка с кувшином пряных трав. Она улыбнулась – светловолосая, стройная, с огромными голубыми глазами, упрямой струной губ.

– Зашью рану.

– Так зашивай, мне надо спешить. – Аларикс попытался встать.

– Куда? Ты говорить не можешь.

Она впервые за свои шестнадцать зим почувствовала себя счастливой. Счастливой от того, что спасает единственную надежду племени, надежду, которая нужна как воздух. Она упивалась властью над этим беспомощным великаном, таким далеким и недоступным раньше – и близким, родным сейчас. Она живо принялась за дело, недаром ее бабка, одноглазая Гурнара, еще в детстве поведала ей секреты заговоров, настоев трав, залечивания ран.