Македонский. Германцы. Викинги

– В общем, есть там у меня молоденькая германка. Когда я прискакал, все было кончено, клянусь.

– Кто знает о том, что это были именно германцы? – выпытывал Клавдий.

– Три солдата еще были живы.

– Сколько их? – Консул терял терпение.

– Около ста.

– Так, – крепко задумался Клавдий. – Вот что, Граний. Я знаю тебя давно, с твоим отцом я бился плечом к плечу. Да и ты всегда первым шел в атаку. Если сейчас до Рима дойдет весть, что сотня германцев у нас в тылу вырезала нехотя вооруженную манипулу… – Клавдий покачал головой.

 – Ты знаешь, что я, как командир, обязан сделать с дезертиром, который бросил своих солдат?

Граний побледнел, растерянно глядя на консула.

– Что же делать?

– Не знаю. – Консул быстро соображал. Откуда взялись, будь они неладны, германцы? Неужели не добиты? Да нет, скорее всего, в панике солдаты ошиблись. Нарвались на кочующих в поисках наживы разбойников, утратили бдительность. Но одно имя германцев способно все изменить. Нет, не здесь – там. Как некстати именно сейчас! Морщины съежились на лбу консула.

Его триумф, слава таяли, как дым, затягивая возвращение. Сенат будет в бешенстве. И вся слава мигом обернется потоками грязи, вылитой на его, Клавдия, голову. Все горлопаны Рима, толстозадые сенаторы и прочая гражданская шелуха, ни разу не побывавшая в бою, будет тыкать пальцем и вопить о чести, достоинстве, долге. Консулу даже стало худо. Так… Претор прибыл сегодня, назавтра Клавдий покинет, провались она в тартарары, эту забытую богами границу империи. А если у претора и возникнут трудности, это даже на руку Клавдию. «Да, при консуле-то был порядок, а стоило появиться этому…» Клавдий, забыв о центурионе, хохотнул и потер руки.

Бледный, потерянный Граний мысленно попрощался с карьерой и приготовился к трибуналу. Теплилась призрачная, крохотная надежда, что суд учтет его былые заслуги и заменит бесславную казнь на… Это как боги решат, один из них стоит напротив.

– Где те трое, что видели германцев?

– Все умерли. – Опустил голову от стыда.

– Ну-ну-ну. – Консул обнял, как сына. – Значит, так, но только в память о твоем отце.

Он вытащил меч центуриона.

– Терпи, солдат, в гладиаторской школе похуже будет.

И полоснул по шее и ребрам Грания – кровь моментально хлынула ручьем.

– И запомни: вы, славные сыны Рима, отчаянно бились с двумя сотнями… нет, с тремя сотнями кельтов. К ним подоспела подмога, они забрали своих покойников. Ты, дождавшись ухода, вылез из-под кучи тел.