Слово атамана Арапова

– Андрон, Андрон, энто я, Мариула…

Спаситель Никифора вдруг сорвал скрывавший лицо платок, сбросил шапку, и освободившийся роскошный волос рассыпался по плечам. Не веря глазам, казак с открывшимся ртом созерцал, как спасший его храбрый воин прямо на глазах превратился в жгучую красавицу, которая вся засветилась, увидев вышедшего во двор бородатого старца.

Мариула действительно была сказочно красива. Не девушка, а чистая лань! Длинные ноги, пышная грудь, черные с синевой волосы, раскосые зеленые глаза.

С распростертыми объятиями бросилась она к старцу. Крича от радости, обвила его сухонькое тело гибкими, как виноградная лоза, руками, прижалась к груди и, видимо, сгорая от счастья, томно прикрыла глаза.

– А-а-а, Никифор, и ты здеся?! – погладив красавицу по голове, посмотрел старец на казака. – Ну, айдате разом все в избу. Вкушать пищу будем и ознокамливаться промеж себя!

Услышав свое имя, Никифор вздрогнул, поднял голову и внимательно посмотрел на хозяина лесного дома, который больше напоминал лешего, нежели живого человека.

– Степка, и ты иды тож, – ласково обратился старец к безумному парню, поманив его дряблой рукой.

Степка радостно встрепенулся, гыгыкнул, его щеки слегка зарумянились, бессознательная улыбка заиграла на бесчувственном лице. Скрестив руки на груди и опустив голову, он покорно пошел за старцем в дом.

Удивлению Никифора не было предела. Он стал бледнее полотна, то закрывал глаза, то широко открывал их, чтобы увидеть все происходящее и поверить увиденному.

Но сделать это было очень трудно. Мозг отказывался что-либо понимать в происходящем, так как все было туманно и запутанно. Вдруг оживший и спятивший брат Тимоха? Спасшая его от верной смерти отчаянная девчонка? Старик, который уже раза три, наверное, пережил свой возраст?

Никифор был возбужден, не хватало дыхания, кровь бешено мчалась по жилам. Рассудок покидал его. Задрожав, он вскочил и схватился за рукоять сабли. В этот момент его взгляд остановился на язвительной улыбке прекрасной незнакомки и…

Глаза красавицы засветились по-змеиному, пунцовые губы вздрагивали.

Казак точно онемел, воцарилась тишина, только горлица ворковала, устроившись в кустах дикорастущего торна:

– Ну, пошто зенки пялишь? Следуй в хату, коли приглашают.

Не чувствуя под собой ног, околдованный всем происходящим Никифор вошел в хату следом за девушкой и, остановившись в дверях, осмотрелся.

Огромная печь делила дом на две комнаты.