Пэлем Гренвилл Вудхаус. О пользе оптимизма

Удостоверившись, что в машине, кроме нас, никого нет, лейтенант разрешил нам вернуться домой.

И всё же история получилась не слишком приятная, мы чувствовали, что впечатление произвели не самое лучшее».

Прославленному автору Дживса и Вустера даже в голову не могло прийти, чем кончится эта «не слишком приятная история», случившаяся в мае 1940 года в Лэ-Тукэ, где Вудхаус незадолго до войны купил дом. Вудхаус, что ничуть не удивительно, боялся немцев (от этого, быть может, и шутил, ведь есть мнение, что смехом мы защищаем себя от грозящей опасности), а надо было бояться не немцев, а соотечественников.

Ибо когда тебя боготворят, когда с неизменным восторгом глотают твои книги, когда вручают почетную степень доктора Оксфордского университета – предательства своему кумиру, воплощению национального духа, не прощают.

Часть I

Глава первая. «Детство – лучше некуда»

Своим недюжинным физическим и психическим (завидная беззаботность, переходящая в беспечность) здоровьем Плам, как с детства звали Пэлема Гренвилла, обязан был в равной степени деду Филипу, полковнику, отличившемуся при Ватерлоо, и отцу Эрнесту, так же, как все Вудхаусы, с незапамятных времен верой и правдой служившим короне.

Как именно предки служили короне, наш герой толком не знает, да и не слишком своей родословной интересуется.

«Мои предки, как и все приличные люди, делали что-то такое при Азенкуре и Креси», – несколько невнятно, словно бы мимоходом говорится в автобиографии «За семьдесят».

Эрнест, правда, как и его братья, служил короне на некотором от нее отдалении. Без малого тридцать лет проработал он в Гонконге колониальным чиновником (а его братья – в Сингапуре и Калькутте) и на родину возвратился, выйдя в отставку, лишь в 1895 году, когда его третьему по счету сыну было уже четырнадцать.

Зато мать, урожденная Элеонор Дин, десятая из тринадцати детей (и восьмая дочь) приходского священника из Бата, в дальнейшем – викария прихода Святой Елены в Лондоне Джона Батерста Дина, была не в пример своему покладистому мужу женщиной суровой, решительной, своенравной и уж точно не беззаботной – такую с рисовым пудингом[4 - См.

эпиграф к настоящему изданию. – Ред.] никак не сравнишь. И в то же время не лишенной, как, впрочем, и все младшие Дины, творческой жилки. В детстве она увлекалась театром, занималась живописью и, говорят, делала успехи.