Викторианки

Если, конечно, завоевание сердца такой, как своенравная, строптивая, самолюбивая Элайза, можно считать победой.

6

Ничуть не меньше радости, чем театр, доставляли тринадцатилетней Джейн и первые ее литературные опыты. Свои рассказы, зарисовки, письма, наброски, впечатления (главным образом – не о прожитом, а о прочитанном) она с двенадцати лет начинает записывать в подаренных ей отцом трех толстых тетрадях в сафьяновых переплетах, к которым относится как к книгам и соответственно называет: «Том I», «Том II», «Том III».

Вот как – необычно, с выдумкой, обманывая читательские ожидания, – начинается по-андерсоновски ее «роман» (12 глав, в каждой – всего одно предложение) «Великолепная Кассандра»:

«Когда прелестной Кассандре исполнилось шестнадцать, ей довелось влюбиться в элегантную шляпку. Шляпку эту заказала ее матери-модистке графиня, однако Кассандра и слушать ничего не хотела. Надела только что изготовленную шляпку на свою очаровательную головку и покинула галантерейную лавку в поисках счастья…».

А в третьем томе три года спустя появляется уже упоминавшаяся «Любовь и друшба» – то, что это шутка, пародия, видно уже по орфографической ошибке в третьем слове названия (в оригинале „Love and Freindship“). Приведем два отзыва на этот давно уже переведенный на русский язык маленький шедевр, в котором пятнадцатилетняя пародистка едко и точно высмеивает приемы и штампы сентиментальной литературы. А раз высмеивает – значит, хорошо эти приемы изучила.

«Это – фантастические излияния совсем еще юной леди.

История, написанная в стиле, невиданном прежде».

«Что же это за мотив, который ни с чем не спутаешь, который звучит явственно, проникновенно? Это – смех. Девочка пятнадцати лет смеется над миром из своего угла».

Первый отзыв, по стилю напоминающий анонс на книжной обложке, принадлежит отцу начинающей писательницы. Второй – Вирджинии Вулф.

Первыми – и в те годы единственными – читателями этого «трехтомника» были члены семьи Джейн, и в первую очередь, конечно, отец и Джеймс, ее литературные наставники.

Остены, впрочем, не были читателями пятнадцатилетней романистки, они были ее слушателями. В семье пастора любили чтение вслух, прилежно слушали и всячески поощряли ранние сочинения Джейн, которые она потом, многократно отредактировав, переписывала красивым убористым почерком и дарила близким и друзьям с трогательным посвящением, так, словно это были опубликованные романы, а не записные книжки.