Огонь веры

– Но, дорогой, а как же Павел? – Горана всё же подступила к своему супругу, напоминая тому о старшем сыне, остававшемся в столице.

А Василий лишь отмахнулся:

– Не стоит беспокоиться о мальчике. Он получит мою корону, а власть золота намного больше власти стали.

– И всё же! Меч передавался от отца к старшему сыну многие столетия!

– Горана, возлюбленная моя жена, я прекрасно знаю историю своего рода, можешь мне поверить. И я прекрасно знаю, что лучше для моей семьи. Если даже Павел не одобрит моего решения сейчас, то когда-нибудь он поймёт, что это было лучшее решение.

Горана покачала головой:

– И всё же он будет расстроен. Ему ведь всего только одиннадцать…

– Уже одиннадцать! Совсем скоро он сможет стать королём, любовь моя! Пора ему и думать по-королевски.

– Если позволит ваше величество, то ваше решение, проникнутое большой заботой о Михаиле, – с лёгким поклоном обратился к королевской семье Клар Отмар, – чрезвычайно благоразумно в той связи, что может воспитать в наследнике тягу к скромности и неприятие алчности.

– Вот как? – недоверчиво поднял бровь монарх. – Может быть, будет и так, может, и так.

Вперёд выступил начальник гвардии:

– Прошу прощения за беспокойство, ваше величество, но мы задерживаем отплытие, – и Данаир, поклонившись, отошёл обратно.

– Какой смысл быть правителем в стране, где ты вынужден делать то, что должно, а не то, что хочется, – притворно вздохнул Василий Некрид.

Горана звонко рассмеялась:

– Но ты ведь только что сам призывал думать по-королевски, разве нет?

– Да, верно, – король вновь наклонился к своему сыну.

Михаил отставил Орлевир в ножнах назад и поклонился, как подобает витязю кланяться своему господину:

– Буду защищать, сколько хватит сил, ваше величество! – было сказано таким серьёзным тоном, что все, кто слышал ответ королевича, засмеялись, а после он и сам улыбнулся.

Василий поднял своего сына на руки и расцеловал его:

– Как же я люблю тебя!

– Фу, пап! – молодой королевич изо всех сил пытался освободиться, но безуспешно. – Это совсем не по-королевски!

Когда Михаил, наконец, оказался на земле на своих двоих, то, отдав отцовский подарок матери на временное хранение, обнял своего отца и тихо сказал ему, чтобы никто больше не слышал:

– Я тоже тебя люблю!

Василий взъерошил ему волосы.