Именем человечества

Так они отвечали на предъявленные им Международным военным трибуналом обвинения.

Мне казалось очень важным, чтобы люди услышали эти слова. Их мало кто знает. Но они передают всю неимоверную сложность и необычность Нюрнбергского процесса. Перед его судьями была поставлена задача, которая доселе не ставилась ни перед кем – осудить не только конкретных виновников этих злодеяний, но и преступные организации, преступную государственную машину, преступную политику, преступные меры ведения войны…

За ними – тяжёлое осознание того факта, что осудить преступников удалось, но вот заставить их, тех, кто замышлял и воплощал преступные замыслы, раскаяться, ужаснуться всему содеянному – нет! Они не раскаялись и не покаялись, а лишь искали способ избежать ответственности, переложить вину на кого-то другого…

Американский писатель Тим Таунсенд, автор книги «Миссия в Нюрнберге» при съёмках фильма о Нюрнбергском процессе в 2016 году с прискорбием констатировал: «Вопрос о том, раскаялись ли нацисты, обсуждается со времён Нюрнбергского процесса.

Кейтель, Франк и Шпеер подошли очень близко к признанию содеянного, но до конца никогда в этом не признались».

А вот к какому выводу пришёл американский психолог Густав Гилберт, который каждый день во время процесса разговаривал с подсудимыми один на один. «Чаще всего в беседах с нацистскими главарями звучали всякого рода отговорки, общие фразы, целью которых было самооправдание и взаимные обвинения. Именно их яростные протесты, именно их куда более критичный настрой по отношению к другим своим подельникам, нежели к себе самому, как нельзя лучше раскрывают их характеры и мотивации».

И тут один из главных и горьких уроков процесса, о котором надо думать и думать: до конца раскрыть тайну фашистского дурмана, овладевшего десятками миллионов людей, подчинившего их своей воле, так и не удалось. Хотя сделано на Нюрнбергском процессе для этого было очень много. Нам досталось продолжить его дело, если мы не хотим нового ада на нашей планете.

Конечно, осуществить всё задуманное в кино мне не представилось возможным – ведь там свои законы.

И в мои фильмы о Нюрнбергском процессе какие-то сюжеты, темы, очень важные для меня мысли не вошли, просто не вместились в окончательный вариант.

Не всё вошло и в книги о процессе, которых тоже несколько. Но без этих мыслей, тем и сюжетов представление о таком грандиозном событии, как Нюрнбергский международный военный трибунал, как мне представляется, будет неполным.