И воздастся вам…

Но Олафу Тодту я могу это сказать… Если Олаф Тодт продаст меня, значит, мне нечего делать на этом свете. А план очень прост. Мы проникнем во Дворец юстиции, возьмем заложников из американцев или англичан и потребуем взамен освободить пленных…

– Ты уверен, что это стоит делать?

Гюнтер со смаком допил пиво.

– Уже все решено. Неужели ты думал, что Гюнтер Тилковски будет смирно перебирать кирпичи и выпрашивать бесплатную похлебку? Ну и к тому же, на проведение этой акции нам выделены хорошие деньги. Если все пройдет успешно, нас сразу же переправят в Южную Америку.

Олаф помолчал.

– А Гизела?

– Она со мной. Она часть нашего плана. Важная часть. Я знаю ее давно.

– Она что – фанатик? Поклонница фюрера?

– Она немка и любит Германию.

– Понятно. Школа «Гитлерюгенда»…

– Вся ее семья погибла во время бомбежки Дрездена, когда англичане стерли город с лица земли вместе со всеми, кто там был…

– Кстати, Геринг, которого ты собираешься спасать, клялся, что ни одна бомба не упадет на немецкую землю.

Гюнтер пожал плечами.

– Мы с тобой тоже кое в чем клялись… Времена меняются.

– Да, времена меняются, и это надо видеть.

Гюнтер серьезно посмотрел на Олафа.

– Не надо объяснять мне, что к чему и на каком свете мы сейчас пребываем. Я это знаю не хуже тебя. Но я уже принял решение. А Гизела уже добыла пропуск во Дворец. Через одного из офицеров американской охраны. Сейчас она изучает все здание, входы, переходы, запасные выходы… Она уже установила, что наиболее удобным моментом для нападения может служить время обеда или ужина, когда их ведут в столовую по узкой лестнице, около запасного выхода… Охрана в это время незначительна.

– Очень рискованный. Очень много неясностей и допущений. К тому же, сейчас, после вашего побега, охрана настороже. Если действовать, то чуть позже, когда американцы успокоятся.

– Значит, ты с нами?

Олаф какое-то время молчит.

– Во всяком случае, я не против вас, Гюнтер.

Постскриптум

«Трудно описать или представить гипнотический эффект, который Гитлер оказывал на тех, кто с ним сталкивался. Даже те, кто находился в непримиримой оппозиции к фюреру, признавали силу излучаемой им энергии и чувствовали его непреодолимую привлекательность, хотя позднее переживали замешательство и чувство вины.